Двадцать два несчастья. Том 11 - Данияр Саматович Сугралинов

обзывала меня жиртрестом и обещала, что я сам себя из квартиры вынесу. То ли формула за это время устарела, то ли пришлось вносить коррективы под новые обстоятельства.

— Я же тебе говорила, Епиходов, — кровью умоешься! — тем временем завопила Валерия. — Я тебе по-доброму предлагала, отдавай половину хаты! Ты не захотел. Начал быковать. А вот теперь, раз так… отдашь всю!

Глянув искоса на телефон в руках Мишани, который азартно снимал этот цирк, я сдержался и спокойно сказал:

— Послушай, Валерия, так это не делается, ты живешь в каком-то своем мире…

Но договорить мне она не дала, вообще не слушая и все больше заводясь:

— Ты! Тварь! Убийца моей сестры! Ты заплатишь за это!

Она кричала что-то еще. Я не выдержал, схватил телефон и позвонил участковому Гайнутдинову.

— Сергей? — удивился он. — А я тут прилег телек посмотреть, а сам думаю, что-то не то, уж больно вечер спокойный.

— Да, это Епиходов, — сказал я. — У меня тут нападение с проникновением в мое жилье. Приезжайте, пожалуйста.

— Буду, — кратко сказал Гайнутдинов и отключился.

Я даже не сомневался, что он сейчас будет, минут через десять — точно.

— Собирай свои манатки и уматывай! — тем временем кричала Валерия.

Увидев, что я не уматываю, она схватила сумку Алены Петровны, которая ближе всего стояла к входу и вышвырнула на лестничную площадку. Изнутри раздался звон стекла.

— Мой вишневое варенье! — горестно всплеснула руками Алена Петровна. — Две банки!

Я осуждающе посмотрел на хитрунью. А ведь уверяла меня, что не брала ничего такого, только самое необходимое, кое-какую одежонку и лекарства. А я-то думаю, почему еле допер все это и еще пришлось доплачивать за багаж.

— Хотела сюрприз сделать, — виновато объяснила Алена Петровна. — На Новый год и Рождество.

В это время Валерия вышвырнула на площадку и вторую сумку. Опять раздался звон разбитого стекла.

— Огурчики! — горестно схватилась за голову Алена Петровна и всхлипнула: — И патиссоны.

Я уже не знал, плакать мне или смеяться, просто отпустил ситуацию, понимая, что не смогу поднять руку на Валерию, а касаться ее лишний раз, чтобы обезвредить и выкинуть на площадку… было как-то брезгливо. Так что я решал отметелить Мишаню с его дружками, отобрать телефон и скрутить Валерию или…

Глядя на то, как Алена Петровна горюет над разбитыми банками, я вспомнил фотографию. Ту самую, единственную, на которой у меня была Белла с детьми и которую я тогда выпросил у Маруси. В прошлый раз эта же Валерия рвала ее на куски ровно с тем же выражением лица, с каким сейчас била чужие огурчики. Что фотография покойной жены, что соленья и варенья Алены Петровны — Валерии все равно, что ломать, лишь бы нанести максимальный ущерб и ударить побольнее.

Пока эта фурия бесновалась, уничтожая дачный урожай Алены Петровны, мужички попытались просочиться в квартиру. И как бы мне ни претило доводить дело до тяжелого конфликта с членовредительством…

Но нет, мужички были настроены решительно.

Коридор у меня узкий, в нем еще и сумки Алены Петровны валялись, и коробки с плиткой… В обычной драке такая обстановка только помешала бы, но сейчас она же меня и спасала, потому что навалиться разом эти товарищи никак не могли. Им приходилось лезть по одному, а это уже работало в мою пользу.

В общем, я был как триста спартанцев.

Один сунулся было ко мне, и я на автомате отправил его ударом под дых немного отдохнуть. Он сложился у порога и загородил проход.

Но это не стало преградой для остальных в попытке навести справедливость и оттяпать мою квартиру для Валерии. Они поперли на меня, равнодушно топча поверженного товарища. Он застонал, что лишь подзадорило остальных.

Один, долговязый, кинулся на меня с кулаками. Я зарядил ему ответным в челюсть, но мужик дернулся, и я попал в ухо. Судя по громкому крику, этим обстоятельством он был крайне недоволен. Для дополнительной иллюстрации, что я неправ, он тоже упал, как и первый. Причем неизящно и с грохотом.

— Сережа! У него нож! — закричала Алена Петровна.

Спасибо ей, я успел увернуться. Иначе мой нос стал бы наполовину короче. Нож прошел так близко, что я услышал, как рассекло ткань рукава.

От осознания того, чего избежал, я разозлился еще больше и уже не сдерживался, когда мужичок с ножом снова полез на меня. Отшатнулся вбок, насколько позволяли проклятые сумки, пропустил руку с лезвием мимо себя и ударил его локтем по запястью.

Нож звякнул о плитку. Мужик еще пытался нагнуться за ним, но это была тупая идея. Я поймал его за ворот, дернул на себя и впечатал лбом в косяк. Он обмяк и сполз по стене вниз.

Обернувшись, я увидел две остолбеневшие фигуры. Алена Петровна стояла, закрыв рот руками, и, подозреваю, уже прокляла тот день, когда я убедил ее поехать в санаторий. А может просто удивлялась, как во мне сочетались куртуазное аспирантство и свирепое рукомашество.

Валерия же просто отвесила челюсть и смотрела на меня неверящими глазами. Вся ее боевая поддержка была нейтрализована «алкашом Епиходовым», и что делать дальше ей было непонятно. Эмпатический модуль сдал ее с потрохами: все пошло не плану, и страх за то, что придется отвечать за слова и содеянное, начал забирать ее с головы до ног.

В этот момент с порога прогремел голос Гайнутдинова:

— Что здесь происходит⁈

Вовремя. Участковый, быстро оглядев поле боя, придавил ботинком нож, и тут за его спиной появилась знакомая бандитская рожа. Чингиз.

— Серый, живой? — озабоченно спросил он. Позади толпились его ребята, человек пять.

— Это кто? — спросил у меня Гайнутдинов.

— Друзья, — сказал я.

— Свои, командир, — покровительственно похлопал его по плечу Чингиз.

— Так, всем стоять, — сказал Гайнутдинов. — Никому не двигаться, нож не пинать. Наряд уже подъезжает…

Но тут его перебило истошное верещание Танюхи с лестницы:

— Епиходов! Тебя даже на минуту нельзя одного оставить!

Глава 20

Танюха элегантно протиснулась мимо Чингизовых ребят — все-таки работала моя схема, с прежними габаритами она бы такой маневр явно не провернула, — оглядела площадку, потом троих лежащих горе-захватчиков, нож под ботинком Гайнутдинова, мои руки и распоротый рукав, после чего, решительно уперев руки в боки, уставилась на меня.

— Серега, что за фигня? — рявкнула она, после чего переключилась на московскую гостью: — Алена Петровна, ну-ка пойдемте отсюда наверх, нечего вам тут стоять. У меня там борщ стынет.

И, бережно придерживая под локоть, повела Алену Петровну к лифту. Та, бросив на меня испуганный взгляд, безропотно пошла с Танюхой.

— Так, — неодобрительно сказал Гайнутдинов. — Остальным оставаться на местах!

Впрочем, Чингиз