Вечно голодный студент 8 - RedDetonator

Нас предупредили, что ты до сих пор не принял свою судьбу, поэтому тебе придётся провести в камере некоторое время. А затем, когда мы удостоверимся, что ты не собираешься бежать, тебе выделят покои, в которых ты будешь жить с двумя десятками женщин.

— И снова здорово… — пробурчал я на русском.

— Что ты сказал? — спросил Хасан.

— Да так, междометие, — ответил я.

— У тебя очень хороший фарси, — похвалил меня Хасан. — Ты носитель?

— Скорее, переносчик… — с усмешкой ответил я. — Выучил у персов.

— Ха-ха… — посмеялся Хасан, а затем остановил тележку перед стальной дверью. — Мы приехали. Веди себя хорошо и нам не придётся отрубать тебе конечности.

— Ага, буду иметь в виду, — ответил я.

Он загнал тележку в камеру, расстегнул ремни и помог мне перебраться на нары.

— Завтрак, обед и ужин по расписанию, висящему на двери, — сообщил он мне, сняв с моей головы мешок. — Ещё раз повторю: в твоих же интересах принять свою судьбу. Твоя жизнь, от этого, станет только лучше.

На вид ему лет тридцать с лишним, роста он примерно метр восемьдесят, комплекции средней, а ЭМ-силуэт выдаёт в нём слабого КДшника, которого я мог бы сломать одной левой, будь у меня одна левая.

Внешность выдаёт в нём араба, возможно, египетского — я в сортах арабов не разбираюсь, поэтому они для меня выглядят одинаково. Ну, то есть, не одинаково, но в субэтносах их я разбираюсь не больше, чем свинья в видах абрикосов.

— Учту это, — пообещал я.

Хасан вывез тележку из камеры, после чего стальная дверь была закрыта на три замка.

— Аха… — выдохнул я.

Камера напоминает мне карцер в Ахвазе — примерно три квадратных метра площади, стальной стол, вмурованный в бетонный пол стул, но зато есть небольшое зарешеченное окошко диагональю около пятнадцати сантиметров.

Из элементов невиданных удобств тут есть нары, которые можно закрепить на стене, стальной унитаз и даже место со сливным отверстием в полу и торчащим из стены краником.

«Тяжёлый люкс…» — подумал я, оценив удобства.

Только вот задерживаться тут я не собираюсь — надо втереться в доверие к местным, а затем выработать план и рвать отсюда когти.

«Работорговля, мамлюки, блядь, какие-то…» — подумал я, устраиваясь на нарах поудобнее. — «Но, ладно — сделаю вид, что принял правила игры и смирился с судьбой».

Как показала практика, ёбля каких-то левых баб неизбежна: не можешь — научат, не хочешь — заставят. В конце концов, всё закончится так же, как в Ахвазе — меня прикуют к кровати в роли стационарного хуя, будут пичкать лекарствами и ничем хорошим это точно не кончится.

Мне нужна хоть какая-то мобильность, а без рук и ног мобильность получается сильно ниже среднего.

А ещё мне нужны калории, просто обязательно — если не будет запасов, то мне не добраться до дома. Я сдохну на полпути, даже не в бою, а просто от истощения.

«Ладно-ладно, суки…» — решил я. — «Ох, суки-суки…»

Смотрю на график, висящий на двери, и вижу слова, написанные на арабском. Прочитать-то я их могу, ведь фарси использует арабский алфавит, но прочитанное вообще не вносит ясности в то, что же тут написано…

Отдельные слова понятны, конечно, но даже это не 100%, так как одинаковые слова легко могут иметь совершенно разное значение на фарси и арабском, потому что и ежу должно быть известно, что фарси — это язык из индоарийской языковой группы, а арабский — из семитской языковой группы.

Получается, я зря учил фарси, так как это полностью бесполезно — вряд ли арабы свободно болтают на фарси, и вряд ли фарси как-то сильно поможет мне лучше понимать их.

Алфавит их мне полностью понятен — это, конечно, круто, но вот языковой барьер это преодолеть если и поможет, то не очень-то и сильно.

В любом случае, я внимательно прочитал график и понял, что завтрак тут в 8:00, обед в 14:00, а ужин в 20:00, а на часах, висящих над дверью, уже 7:17, то есть, имеется перспектива позавтракать. Скоро я узнаю, чем тут кормят и насколько плотно.

Выжидаю отмеренное время, размышляя о перспективах бегства, и, словно всё это организовано очень педантичными немцами, из коридора донёсся скрип тележки.

Дверь камеры была открыта и я вновь увидел Хасана.

— Приветствую! — доброжелательно улыбнувшись, сказал он. — Это Леолия…

Вслед за ним вошла женщина, одетая в чёрный хиджаб, закрывающий всё её тело и оставивший ей лишь прорезь для глаз, чтобы она реже разъёбывалась об стены и пол.

— Она будет кормить тебя и ухаживать за тобой, — сообщил мне Хасан. — Леолия…

Далее он сказал что-то на арабском, и женщина поклонилась.

— Оставлю вас, — сказал Хасан и покинул камеру.

— Дарова! — приветствовал я Леолию на английском. — Зови меня Студентом.

По глазам её вижу, что она не из местных — слишком уж они голубые.

— Леолия, — представилась она. — Я не очень говорю по-английски.

Акцент у неё французский.

— Фарси? Русский? — предложил я.

Она лишь отрицательно мотнула головой.

— Эх, проблема… — произнёс я. — По-французски не говорю, к сожалению, поэтому придётся говорить по-английски.

— Хорошо, — ответила женщина.

— Я чувствую охуительный запах, исходящий из вон той кастрюли, — произнёс я. — Может, прекратим мять сиськи, и приступим к самому главному?

— Ты хочешь сказать… — начала Леолия.

— Да-да — подтаскивай тележку и начинай кормить меня, — покивав, ответил я, после чего приподнял свои культи. — А то у меня лапки…

Она выполнила требуемое, и аккуратно села на край нар.

— М-м-м, заебись… — прошептал я, прожевав первую порцию угощения. — Это что такое?

— Это кебда, — ответила мне Леолия. — Печень.

— А-а-а, круто, — сказал я, продолжив жевать. — Очень вкусно — мой респект шеф-повару…

Ну, тут сразу стало ясно, что эмир хочет завоевать моё расположение, так как этой кебды он прислал целую кастрюлю. По моим прикидкам, в кастрюле не менее десяти-тринадцати литров. Я очень ценю этот широкий жест.

Леолия ничего не ответила, а лишь продолжила кормить меня с ложки.

— Откуда ты? — спросил я, прожевав очередную порцию кебды.

— Я жила в Риме, Итали, — ответила она. — Но потом бежала на север, в Турин — хотела добраться