Целитель на прицеле - Виктор Викторович Зайцев

И что? Тоже придёшь меня опрашивать? Нет потерпевшего, нет преступления, Подшивалов, приходи с заявлением от этого избитого, можешь не ходить, лучше вызови меня повесткой, фамилию мою знаешь. Я с адвокатом сразу приду, втроём веселее разговаривать. Заодно спросим, откуда гражданка Колоскова знает мой адрес, если я тут неделю живу, не прописан и никого из соседей не знаю? Адвокату моему будет очень интересно. Да, не забудь зарегистрировать заявление Колосковой, я завтра позвоню в твой райотдел, проверю. Вдруг ты ещё и преступления укрываешь? Вместе по этапу пойдём, брателло! — В мою задачу входило вывести Подшивалова из себя и посмотреть на его реакцию. Вдруг он такой наглый, что начнёт меня бить? Или с подельниками-участковыми через час придёт меня избивать? Всё же о московской милиции я мало хорошего слышал. И мне удалось это сделать в полной мере.

— Ты, сука, чего такой наглый? Посидишь в обезьяннике сутки и успокоишься, когда обоссышься в штаны не по разу!

Моя речь вывела участкового из себя окончательно. Особенно намёк на укрывательство преступлений. Это самая большая и реальная угроза для оперативников и участковых. Видимо, он решил действовать по самому суровому варианту. Не просто выбить из меня деньги, но и пропустить через все круги ада для задержанных. Сутки в клетке без возможности выйти в туалет, потом многократные избиения униженного парня, обмочившегося неоднократно. Потом пройдёт и вымогательство, поданное в качестве альтернативы годам за решёткой. Собственно, этого уже достаточно для моего куратора.

Я легким приёмом уронил Подшивалова на пол лицом вниз, встал коленом ему на спину и постарался применить внушение, чтобы старший лейтенант выложил все свои грехи за последнее время. Начиная, конечно, со сфабрикованного заявления, написанного его агентессой Колосковой, и о своём намерении обобрать меня. После чего его желание в отношении меня изменилось на избиение и унижение в опорном пункте милиции. Лишь после этого участковый вкратце перечислил все свои прегрешения за последнее время, то есть избиения, вымогательства, даже пару изнасилований и одну отобранную квартиру.

Пришлось мне поставить свою кассету из диктофона на перезапись для обычного магнитофона. После чего я позвонил своему куратору Ильину и объяснил ситуацию.

— Что мне делать с этим преступником? Оставить у себя в квартире боюсь, обвинят в захвате заложника. Отпустить тоже опасаюсь, он приведёт ночью своих подельников, выбьет двери и пристрелит меня, а труп на помойку выбросит. Заберите этого Подшивалова у меня до утра, если не хотите разбираться ночью. Пусть охрана приедет и заберёт. А я завтра в восемь буду на входе со всеми доказательствами. Хорошо? — Одним словом, Игорь ночью не приехал, наверно, женат, надо узнать при случае. Зато через полчаса приехала дежурная группа и забрала у меня участкового. Остатка ночи мне хватило, чтобы выспаться. Утром я успел побриться, позавтракать и не спеша прийти к Белому дому. Да, ещё переписал кассету с откровениями на второй экземпляр, пригодится.

— Привет, как там мой крестник? — здоровался я воскресным утром с охраной здания в холле.

— Да он такого про тебя нарассказывал! Мы и не знали, с каким монстром работаем. Детей бьёшь, офицеров милиции избиваешь. Как тебя в изнасиловании не обвинили? — с хохотом вспоминали охранники.

— Отлично, а теперь моя версия событий. — Я включили свой двухкассетный магнитофон, взятый с собой, чтобы время не терять. Запись оказалась качественной, даже крики «Бей» и «Мочи его» были отлично слышны, как и откровения хулиганов, а позднее угрозы мне от участкового и его исповедь. Часть своих слов я переписывать не стал, конечно.

— Да, а со стороны такой нормальный парень этот Подшивалов, — прервал общее молчание мой знакомый Паша.

— Конечно, мелкие нарушения у всех бывают. Кто не работает, тот не ошибается. Но изнасилования и отобранная квартира это слишком. И это только за последние полгода. А за всю службу что будет, убийства появятся? — закончил я своё выступление, увидев заходящего в здание Ильина.

— Здравствуйте, — кивнул всем капитан и указал мне рукой наверх, в его кабинет, как полагаю. Или мой, неважно. Я прихватил магнитофон и поспешил за Игорем. Догадываясь, что предстоит выслушать. Однако, надо пользоваться временем безвластия. Это в двадцать первом веке кажется, что моё поведение вызывающее. А в эти годы начала девяностых мы работали от всей души. Не в смысле избиения, а в смысле не глядели на места работы преступников, родственников и должности. Какие там начальники, если первых секретарей партии сняли, саму партию ниже плинтуса опустили, а КГБ под предлогом реформы практически разогнали? Люди физически чувствовали, что страна разваливается, в Приднестровье уже воевали, на Кавказе, в Средней Азии, в Казахстане, в фашистской Прибалтике били, гнали, убивали русских людей. А власти СССР плевали на это, более того, откровенно не защищали русских, оставляли их на расправу националистам из всех республик.

Если мы ещё в своей России будем покрывать бандитов, чем это закончится? В Казани и в Чечне уже били русских на улицах, многие спешно уезжали в русские регионы, бросая квартиры. Народ в провинции был настроен откровенно против власти СССР, не защищавшей своих подданных. Именно на этой надежде получить свою русскую власть, которая не продаст Россию и выскочил Ельцин в декабре девяносто первого года с разделением СССР на отдельные государства. Тогда мы поверили, что президент России нас защитит. Но, как показало время, эта защита была украдена и пропита, почти всё пришлось решать самим. В девяносто первом году народ о своём будущем ещё не знал, в отличие от меня, отлично знавшем предательство и воровство верхушки будущей независимой России. Потому я и вёл себя на грани возможного, потому, что знал — Грачёв, Гайдар, Чубайс и многие другие поведут себя в десять раз наглее меня.

А Борис Николаевич им ничего не сделает, покажет вид, что не знает о воровстве, что он добрый царь, не ведает о боярском беспределе. По России будут ездить двадцатипятилетние генералы, которым ничего не будет за их мошенничество. Целые регионы будут под властью бандитов, о чём Москва якобы и знать не знает. Неужели до этого вор во власти честно работал двадцать лет? А взятки брать стал последний год на должности губернатора? Потому я и был таким смелым, понимая, что уже сейчас в команде президента собираются наглецы-воры в десять раз наглее меня. Не говоря о том, что я не вор, в отличие от приближённых Бориса Николаевича. Тот же Коржаков не вовремя попал с коробкой из-под