Целитель на прицеле - Виктор Викторович Зайцев

В принципе из политиков девяностых годов адекватных людей было очень мало, даже ничтожно мало. Хотя, вполне допускаю, что нормальных оболгали журналисты, пусть и по специальным заказам. Поэтому сидел я под веником Ольги Михайловны, как мышка. Совсем исключил себя из общения с политиками и сотрудниками. По привычке запоминал всё, что может пригодиться оперативнику. У кого сколько помощников, как они выглядят, как себя ведут. Как ведут себя посетители в кабинете президента? Сколько их помощников и телохранителей с ними заходят. Кого Коржаков отсекает, кого пропускает без проверки. Кто из наших охранников замещает полковника в его отсутствие.

В поездках также старался запомнить количество охранников, сколько помощников и кого пускают на переговоры? И какие переговоры вообще проводят без помощников. Пару раз, когда на переговорах Борис Николаевич хлебнул лишка, намекнул Александру Васильевичу, что президента нельзя ставить на одну ступень со всякими банкирами и послами. Если переговоры за закрытыми дверями и у них нет помощников, это не значит, что и президент России тоже обязан быть один. Как говорил один герой мультфильма: «Царь я или не царь?» После третьего раза, когда Ельцин вышел с подобных переговоров в стельку пьяным, Коржаков решился поставить моё присутствие на любых переговорах обязательным.

Так, тихой сапой я за две с лишним недели добился своего. Надеясь, что Борис Николаевич в моём присутствии не упадёт лицом в грязь. Образно говоря, конечно, пить мужчина умел. При его комплекции, медвежьем здоровье и партийных навыках, бутылка водки для него была только разминкой. Возможно, поэтому и не опасался употреблять спиртное? Короче, внешне я выполнил всё, что можно было сделать в моём положении бесправного лекаря непонятного статуса, чьим руководителем является непосредственно президент и его начальник охраны. Учитывая, что мои умения знали практически все сотрудники Белого дома до последнего охранника, можно не сомневаться, что и враги Бориса Николаевича или, мягко говоря, недоброжелатели, имели об этом полное понимание.

Чисто в целях самообороны от возможного нападения на меня любимого, похищения, отравления или просто убийства, я принялся отрабатывать свою защиту. В самых извращённых её случаях и способностях. Начиная от убийства достаточно привычным методом перекрытия артерий в голову человека или непосредственно в мозг. Увы, моментальной смерти в таких случаях не происходило, две-три секунды у моего убийцы оставались. Для тренированного стрелка вполне достаточно, чтобы выстрелить и не один раз. Мои успешные действия в прошлом, когда я справлялся с убийцами так успешно, что они не успевали выстрелить, легко объяснялись. Это были уголовники, лентяи и глупцы по определению.

Они не тренировались годами метко и быстро стрелять, моментально реагировать на опасность. В подавляющем большинстве уголовники использовали оружие в двух ситуациях. Либо пугали своих противников или жертв преступления, либо пристреливали безвольных и связанных людей. Это совсем не тот случай, когда надо спешить со стрельбой или точно прицеливаться. Поэтому во всех случаях мои враги не успевали выстрелить. Сейчас у меня все шансы встретиться с профессионалами, как бы интеллигенты ни ругали КГБ, такие люди в этой организации имелись. Как и министерстве обороны. А судя по последним переговорам Ельцина, на которых мне пришлось присутствовать, с министерством обороны у него не всё хорошо складывалось.

Скорее количество сторонников Бориса Николаевича уравновешивалось таким же числом его противников, всё это разбавлялось болотом нейтралитетов, которым, как обычно, ничего без приказа делать не хотелось. Такие существуют во все времена, в тысяча девятьсот сорок первом году именно это болото покорно ждало своего окружения немцами — приказа воевать не было! В окружении такие бычки на верёвочке покорно сдавались в плен и сдавали своих подчинённых бойцов на верную смерть. В опасении своей ликвидации я в свободное время отрабатывал свою реакцию и другие способы парализации противника. Например, почти моментальное усыпление, в длительности сна я добился шести часов. Так я тренироваться стал ещё в Свердловске.

Вызывать понос я научился настолько резко, что один хулиган на проезжей улице не успел до кустов добежать. Судя по звуки и запаху, работа после моих усилий началась через пару секунд, не больше. Паралич рук и ног начинал действовать через две-три секунды, как и паралич языка. Но всё это действовало медленно и не спасёт меня от нападения убийцы с пистолетом или автоматом. Пришлось заняться улучшением слуха, который и без того у меня был великолепным. На опыте я убедился, что в Белом доме никто не слышал, как я. Например, сидя в приёмной Ольги Михайловы, я свободно слышал все разговоры ЕБН. Даже негромкие телефонные переговоры. И мне не мешали разговоры самой секретарши с посетителями и помехи, в виде постоянного хождения сотрудников.

В магазинах, в метро и троллейбусах, где меня никто не знал, я натренировался парализовать людей через кирпичную стенку или корпус автомобиля. Мог внушать им произнести определённые слова, при этом воздействуя на соседей того же покупателя. У меня даже получилось держать людей в сумеречном состоянии полудрёмы. Вроде не спят, глаза открыты. Но не могут говорить или двигаться, либо повторяют внушённые мной фразы. Нет, я не стал волшебником, больше трёх-четырёх человек не мог контролировать. Усыпить одноразово мог хоть семерых, а держать контроль сил хватало только на пятерых и в пределах пары часов. Каждый день по дороге на работу и обратно я тренировался на прохожих, сворачивая с изученной трассы на людные улицы, чтобы не вызвать подозрение. Своих охранников я давно изучил и научился их обманывать. Якобы люблю фрукты и балуюсь дорогими продуктами. Поэтому регулярно посещаю рынки и большие магазины, да спекулятивные барахолки не пропускаю, где беру себе джинсы и кроссовки.

Одним словом, в их отчётах я представлялся типичным провинциалом, дорвавшимся до больших денег. Всё так, как хотели думать обо мне генералы и большие начальники.

— Умеет парень кое-что, но деревня деревней. Когда всё устаканится, надо его вернуть обратно в ту дыру, откуда вылез.

Не сомневаюсь, что именно так и думали, чему я только радовался. Потому как планировал в ближайшие месяцы после зимней сессии вернуться в Свердловск и перевестись обратно в прежний мединститут. По моей просьбе, куратор направил в мединститут и лично отнёс грозную бумагу насчёт моих экзаменов в зимнюю сессию. Их я наверняка пропущу, о чём не один раз говорил Ильину. Игорь сподобился, опасаясь моей жалобы напрямую полковнику, договориться с подкреплением ходатайства самого президента. После чего принёс мне зачётку со всеми зачётами и экзаменами.