Правнук Петра - Алексей Лапышев

— Борис Григорьевич Юсупов — князь-регент Нижегородский.

Юсупов медленно встал и поклонился.

— Служу России, государь.

— Пётр Борисович Шереметев — князь-регент Рязанский.

Шереметев поднялся.

— Честь принимаю. Обязанность исполню.

— Василий Михайлович Долгоруков — князь-регент Курский.

— Исполню. — Коротко ответил Долгоруков.

— Прокофий Акинфиевич Демидов — князь-регент Уральский.

Демидов нахмурился.

— Урал — большой.

— Потому и вы.

Он подумал секунду, потом кивнул.

— Ладно. Будет железо. Будут дороги. И люди будут живы, если сами не дураки.

— Григорий Николаевич Строганов — князь-регент Пермский.

Строганов поклонился.

— Приму как долг, а не как награду.

— Степан Данилович Ефремов. Атаманство Войска Донского подтверждается. Отныне чин атамана Донского приравнивается к княжескому и генеральскому.

Ефремов встал резко.

— Дон службу знает. Спасибо, государь.

— Александр Александрович Бекович-Черкасский. Ваш титул князя Черкесского подтверждается. Пока — как регента земли и посредника Короны на Кавказе.

Черкасский смотрел на меня долго.

Потом наклонил голову.

— Кавказ услышит.

Я замолчал.

Упомянутые приняли. Остальные напряглись.

Конечно.

Все люди одинаковы. Даже самые умные. Когда рядом раздают ответственность, сначала они думают, что раздают только честь.

Я рассмеялся.

— Господа, у меня ещё много хороших новостей. Но немного позже.

В зале оживились.

— Я еду с инспекцией в Киев. Там будут встречи. Там будут решения. Кто чувствует за собой право, силы и желание служить своей земле — присоединяйтесь.

Я посмотрел на них всех.

— Не просите. Покажите.

И почти уже неофициально добавил:

— Доведите это до тех, до кого надо.

Все кивнули.

Они поняли.

Киев станет не просто городом.

Киев станет проверкой.

— На сегодня общее заседание окончено. Военный сектор, господа Панин и Воронцов, канцлер, Юсупов — прошу остаться.

________________________________________________________________________________________________

Когда двери закрылись, воздух в зале сразу стал жёстче.

Будто вместе с последним лакеем, тихо прикрывшим створку, из комнаты вышло всё лишнее: церемонии, вежливые улыбки, поздравления, надежды на красивую речь и лёгкие решения.

Политика закончилась.

Началась подготовка.

Панин разложил на длинном столе карты западных губерний, Малороссии, польских земель и степных границ. Бумага была испещрена тонкими линиями дорог, отметками гарнизонов, почтовых станций, речных переправ и городов. На некоторых местах стояли маленькие свинцовые грузики — там, где находились чужие войска, неспокойные шляхетские роды или люди, чьи обещания пока ничего не стоили.

Он провёл пальцем от Варшавы к Киеву.

— Польские магнаты волнуются, государь. Но не все одинаково. Радзивиллы выжидают. Они слишком богаты и слишком осторожны, чтобы делать ставку раньше времени. Сапеги считают — людей, деньги, возможные выгоды. Потоцкие, как обычно, спорят между собой и больше думают о том, как не дать усилиться соседям. Чарторыйские смотрят на Вену и Париж.

— А сведения о поездке в Киев?

Панин чуть кивнул.

— Уже ушли. Не только в Варшаву. В Кёнигсберг, Вену, Берлин, Константинополь. Возможно, и дальше. В Петербурге слишком много людей умеют говорить, когда им кажется, что они говорят тихо.

— И?

— Они понимают, что император не поедет один.

Я посмотрел на карту.

— Правильно понимают.

Воронцов, стоявший у окна, откуда был виден серый мартовский день и крыши Петербурга, добавил:

— Австрийцы будут наблюдать. Не вмешаются сразу, но будут внимательно считать, сколько войск двинется на юг и запад. Пруссаки — тоже. Король Фридрих не любит неожиданностей, особенно тех, что происходят слишком близко к его границам. Французы попытаются узнать, связан ли поход с Семилетней войной и не готовим ли мы новую расстановку сил в Европе. Англичане, вероятно, станут искать торговую выгоду.

— Пусть ищут. — Сказал я. — Нам тоже деньги не помешают.

Воронцов усмехнулся уголком губ.

— Это, государь, редкая внешнеполитическая доктрина. Простая и вполне понятная.

— Самые лучшие доктрины обычно такие.

Бек-Черкасский доложил по своим направлениям. Он говорил мало, без лишних слов, но каждое его слово ложилось точно на место.

— Польские гарнизоны на подконтрольных землях пока не двигаются. Шляхта шумит. На сеймиках произносят речи, пишут письма, вспоминают старые права и древние обиды. Но открыто войска не собирают. Люди ждут, что вы скажете в Киеве.

— Значит, будем говорить так, чтобы услышали и в Варшаве.

— И в Стамбуле, — негромко заметил Юсупов.

— Особенно в Стамбуле.

Долгоруков поднялся и склонился над картой. Его ладонь легла на Киев, потом переместилась к северу и западу, отмечая маршруты движения.

— В Киеве вас будут ждать гусарский полк, драгунский и два пехотных. Не слишком много, если смотреть на цифры. Но достаточно, чтобы показать: это не прогулка, не охота и не торжественный выезд.

— А дальше? — Спросил я.

Румянцев ответил спокойно, будто речь шла не о границах империи, войсках и чужих интересах, а о давно распланированной работе.

— Я немедленно отправляюсь в Кёнигсберг. Приму командование местными войсками, проверю состояние гарнизонов, складов и береговой обороны. Долгоруков временно прикроет Петербург и западные гарнизоны. Люди для связи с Москвой и Киевом уже определены. Почтовые цепочки усилят.

— Хорошо.

Шереметев подхватил, не дожидаясь паузы:

— Я выдвигаюсь в Москву. Там тоже надо, чтобы было спокойно. Не внешне — внутри. Московские рода умеют улыбаться государю, но каждый при этом думает о собственной памяти, древности и праве быть услышанным. Василий Михайлович прикроет столицу. А Юсупов, если не против, поедет с вами. Заодно увидится с земляками.

Несколько человек усмехнулись.

Юсупов медленно поднял бровь.

— Разумеется, поеду. Если государь позволяет мне не только видеться с земляками, но и разговаривать с ними без лишних придворных посредников.

— Позволяю.

— Тогда по моему направлению пришли подтверждения.

Он развернул лист, исписанный ровным почерком.

— К середине мая в Киев прибудут старшины с дружинами. Казанские и астраханские татары, калмыки, башкиры, ногайцы. От младшего и