Правнук Петра - Алексей Лапышев

за пушками. Я не приехал в Москву брать у неё поклоны. Я приехал сказать: Россия не будет игрушкой для тех, кто хочет снова решать всё заговором, чужими руками и чужой кровью.

Кто-то выкрикнул:

— А Рюриковичи?

Я кивнул.

— Рюриковичи — часть нашей истории. И если есть законный наследник, если есть род, если есть правда — мы разберёмся честно. Не тайным ножом. Не убийствами. Не пулями из-за угла.

Толпа зашевелилась.

— А вы кто? — Крикнул кто-то другой.

Я посмотрел прямо туда, откуда донёсся голос.

— Я тот, кто отвечает за страну сегодня. И я не позволю никому превратить Москву в поле для новой смуты.

Тишина.

Потом вдруг Аня шагнула вперёд.

— А я — его жена. — Сказала она громко. — И я не родилась во дворце. Я знаю, что такое, когда за тебя решают сильные люди. Когда считают, что можно отнять твою жизнь, твою волю, твоё имя. Мы не для того пришли сюда, чтобы вам стало хуже. Но если вы сами отдадите свою судьбу тем, кто прячется в толпе и шепчет ложь, — никто вас не спасёт.

Это было сказано просто.

Без придворной красоты.

И именно поэтому сработало.

Я увидел, как меняются лица.

Сомнение не исчезло мгновенно. Так не бывает. Но оно стало другим. Уже не злым. Уже не готовым к драке.

И тогда где-то сбоку щёлкнул кремень.

Я услышал звук раньше, чем понял.

Человек в сером кафтане поднял пистоль.

— Дан! — Крикнула Аня.

Выстрела не было.

Толпа сама рванулась к нему.

Кто-то ударил по руке. Кто-то сбил с ног. Пистоль упал в снег. И через секунду его уже тащили, били, кричали.

— Стой! — Рявкнул я.

Но было поздно.

Толпа не слушала.

Не потому что была жестокой.

Потому что вдруг поняла, что её хотели использовать.

Поняла, что человек с пистолем не пришёл защищать Москву. Он пришёл убить тех, кто вышел к ней без страха.

Солдаты вытащили стрелка живым. Едва.

Шешковский, появившийся как тень, посмотрел на него и тихо сказал:

— Этот говорить будет.

Я не ответил.

Я смотрел на людей.

На московские лица. На снег. На Кремль. На Аню рядом.

И вдруг почувствовал: поверили.

Не все.

Но достаточно.

Новое время не приходит от указа.

Оно приходит в ту минуту, когда люди перестают ждать, что кто-то решит за них, и сами делают выбор.

Последняя ночь в Москве была тихой.

Мы наконец остались одни.

Без советников. Без охраны в соседней комнате — хотя охрана, конечно, была. Без бумаг на столе. Без карт. Без докладов. Без слов «государь», «приказ», «опасность», «следствие».

За окнами лежала Москва.

Древняя. Тёмная. Огромная.

Вдалеке звонил колокол.

Аня сидела на подоконнике, завернувшись в тёплую шаль. Огонь свечей отражался в её волосах, и они казались почти золотыми.

Я подошёл и встал рядом.

— Устала? — Спросил я.

— Очень.

— Прости.

Она повернула голову.

— За что?

— За всё это. За выстрелы. За толпы. За то, что я втянул тебя в историю, которая всё время пытается нас убить.

Аня долго молчала.

Потом взяла моё лицо ладонями.

— Дан. Ты не втянул меня. Я сама пошла.

— Тогда за то, что не остановил.

— А ты бы смог?

Я попытался улыбнуться.

Не смог.

— Нет.

— Вот и я не смогла бы уйти.

Она поцеловала меня.

Сначала мягко. Почти осторожно.

Потом крепче.

И я вдруг понял, как сильно устал держаться. Как сильно боялся все эти дни. Не за себя даже. За неё. За ребят. За Родиона. За каждого, кто поверил мне и теперь стоял рядом.

Я обнял её.

— Я иногда думаю, что не справлюсь. — Тихо сказал я.

— Справишься.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю. — Она улыбнулась. — Но я буду рядом и стану напоминать, что ты не один.

— Это очень сильный довод.

— Я вообще сильная.

— Это правда.

Она прижалась ко мне лбом.

— Только пообещай.

— Что?

— Не станешь холодным. Не превратишься в одного из тех, кто думает, что люди — это просто цифры на бумаге.

Я закрыл глаза.

Передо мной были Сенат. Карты. Полки. Верфи. Княжества. Дороги. Будущие войны. Будущие смерти. Огромная страна, которую нельзя спасти одними добрыми словами.

Но и одними приказами — тоже нельзя.

— Обещаю. — Сказал я. — Если начну забывать, ты мне скажешь.

— Скажу.

— Даже при всём Сенате?

— Особенно при всём Сенате.

Я тихо рассмеялся.

— Бедный Сенат.

— Ничего. Привыкнет.

Мы стояли у окна, пока над Москвой не начал светлеть снег.

Впереди был путь.

Петербург. Армия. Флот. Киев. Чернигов. Польские земли. Крым. Кавказ. И ещё много людей, которые захотят проверить, насколько крепко новый император держит власть.

Но этой ночью я не думал о них.

Этой ночью у меня была Аня.

И этого было достаточно, чтобы утром снова идти дальше.

Глава 14. 1 Последние приготовления

Санкт-Петербург,

Зимний дворец.

20 марта 1762 года

Утро пришло в Зимний дворец серым, холодным и слишком тихим.

За высокими окнами лежал Петербург — белёсый от мартовского снега, тёмный от воды, тяжёлый от ветра с Невы. Во дворце уже просыпались люди: где-то скрипнули двери, вдалеке застучали каблуки караульного, за стеной негромко переговаривались Фрося с Даркой.