Правнук Петра - Алексей Лапышев

— Сенявин? — Спросил Шереметев.

— Вызвать. Дать дело. Не титул, не красивую должность — дело. Организация верфей, строительство судов, набор и обучение людей.

— Деньги потребуются огромные. — Спокойно заметил Юсупов.

— Потому и будем говорить о деньгах.

Демидов фыркнул.

— Наконец-то.

— А Балтика? — Спросил Строганов.

Я повернул карту.

— Балтика — это не только война с Пруссией. Это торговля, Рига, Архангельск, Кёнигсберг, Швеция, английские корабли, наши порты. Мы создаём ударную эскадру. Из лучших кораблей. Лучших экипажей. Не всюду понемногу, а одно соединение, которое действительно умеет воевать.

— Адмирал Полянский? — Предложил Шереметев.

— Да. Пусть готовит доклад: какие корабли в строю, какие требуют ремонта, какие лучше списать, чем латать ещё десять лет. И отдельно — вопрос вооружения. Унификация калибров. Носовые и кормовые поворотные орудия. Длинные пушки для дальнего боя. Учебные стрельбы.

— Государь, — осторожно заметил Долгоруков, — вы говорите о вещах, которые потребуют не одного года.

— Я знаю. Но если не начать сейчас, через двадцать лет будут говорить, что надо бы начать.

На несколько секунд стало тихо.

Потом Ефремов усмехнулся.

— Верно сказано.

— И ещё. — Добавил я. — Молодёжь.

Шереметев нахмурился.

— Что именно?

— Ваши дети. Наши дети. Все ребята из ближнего круга. Они уже прошли два этапа подготовки. Сперва тройки, потом десятки. Теперь — полноценные взводы. Не игрушечные команды для красивой формы. Настоящие учебные взводы.

— Под Суворовым? — Быстро спросил Черкасский.

— Под Суворовым. И под теми командирами, которых он выделит.

— Он их загоняет. — С мрачным удовольствием сказал Демидов.

— Надеюсь. — Ответил я. — Потому что дальше будет хуже.

Они ворвались в зал так, как умеет врываться только молодёжь, которой сказали, что её ждёт важный разговор.

Шереметев появился первым — рыжий, быстрый, с той энергией, которую невозможно спрятать даже под придворным кафтаном. За ним вошли Михаил Долгоруков, спокойный и собранный; Николай Юсупов, выглядевший так, будто явился не на военный сбор, а на дипломатический приём; Лев Демидов, серьёзный, широкий в плечах; Александр Строганов с неизменным внимательным взглядом.

Потом подтянулись остальные.

Георгий Багратиони — гордый, чуть напряжённый. Малик Бакиханов — молчаливый и внимательный. Дмитрий Кумани — с улыбкой человека, который заранее рад любому движению и опасности. Сергей Ким — тихий, плотный, почти незаметный, пока не посмотришь в глаза. Иванов — высокий, северный, прямой.

И, конечно, девушки.

Евдокия Долгорукова уже успела понять, что происходит, раньше большинства парней. Мария Шереметева сияла так, словно праздника ей не хватило даже после Нового года. Елизавета Юсупова тихо наблюдала. Анна Демидова сразу посмотрела на бумаги на столе. Лидия Кумани улыбалась всем сразу. Лейла Бакиханова держалась спокойно и с достоинством. Алина Ефремова откровенно пыталась понять, когда же разговор закончится и можно будет наконец сесть на лошадь.

— Ну? — Не выдержал Борис Шереметев. — Что дальше?

Я посмотрел на них.

Молодые. Умные. Горячие. Разные.

И слишком многие уже успели увидеть кровь, смерть и то, как легко рушится привычная жизнь.

— Учиться. — Сказал я.

Несколько лиц вытянулись.

— Что? — Спросил Борис.

— Учиться, учиться и ещё раз учиться. — Повторил я. — Вас это удивляет?

— Немного. — Признался Дмитрий Кумани. — Я думал, будет что-нибудь более героическое.

— Будет. — Ответил я. — Но герой, который не умеет читать карту, считать припасы, ставить лагерь, выбирать позицию и слушать старшего командира, обычно становится красивой могилой. А я не хочу никого из вас хоронить.

После этого шутить никто не стал.

Я разложил листы.

— Пятнадцать взводов. По тридцать человек. В каждом — ядро из ваших людей, но не только они. Вам дадут солдат, унтер-офицеров, молодых дворян, охотников, казаков, матросов. Разных. Чтобы вы учились командовать не друзьями, а людьми.

— А роты? — Спросил Михаил Долгоруков.

— Четыре.

Я посмотрел на первую группу.

— Багратион, Бакиханов, Ефремов, Черкасский. Кавалерия. Первая рота.

Георгий коротко кивнул. Ефрем усмехнулся.

— Иванов, Крайцер, Шнайдер, Кумани, Ким. Конная морская пехота. Вторая рота.

Петер Крайцер сразу начал что-то прикидывать в уме. Ян Шнайдер улыбнулся слишком широко — значит, уже придумал, где найдёт лучшее снабжение. Сергей Ким просто кивнул.

— Долгоруков, Шереметев, Юсупов, Латин. Конная пехота. Третья.

— Латин? — Борис повернулся ко мне.

— Да. Я тоже учусь, под этим именем. Или вы думали, я буду стоять в стороне и только указывать пальцем?

— Нет, государь. — Слишком честно сказал Борис. — Я думал, вас будут беречь.

— Будут. Но не от работы.

— Демидов, Строганов. Артиллерия. Четвёртая рота. Остальные взводы распределяются между ротами по способностям. Командиров назначит Суворов. И спорить с ним я не советую.

— А если он неправ? — Спросила Алина.

Я посмотрел на неё.

— Тогда сначала докажите это делом. Потом можете спорить.

Она улыбнулась.

— Это уже лучше.

— После обеда едем в дивизию. — Закончил я. — Всем быть готовыми. И да. Парадные шпаги оставьте во дворце. Там они вам не помогут.

Новое заседание Сената началось ровно в полдень.

Я вошёл не под громкие объявления и не под музыку. Просто открылись двери, секретарь назвал моё имя, и все поднялись.

Канцлер Шереметев занял место во главе длинного стола. По правую руку — вице-канцлеры: Юсупов, Бецкой, Панин, Долгоруков. Дальше — министры, советники, старшие сенаторы, люди старой службы.

Семнадцать ведомств. Десятки лиц. Сотни бумаг.

Россия сидела передо мной в виде карт, отчётов, жалоб, росписей, списков полков, финансовых ведомостей, писем губернаторов и донесений из мест, о которых большинство столичных людей вспоминало только тогда, когда оттуда приходила беда.

— Начинаем. — Сказал я.

Первым выступил Румянцев.

Говорил спокойно, без желания понравиться.

— Преображенский, Семёновский, Измайловский и Астраханский полки могут стать основой дивизии. Но не сразу, государь. В них слишком много людей, связанных со