Фантастика 2026-40 - Вячеслав Киселев

Вот только Кирилл никак не может отогнать от себя то, как сегодня под утро она проснулась с криком ужаса, сбивая одеяло и дрожа от страха. Жалась к нему, вцеплялась в плечи и едва ли не с отчаянием шептала: «Они уводят меня, они зовут меня».

И ему пришлось держать её руки, чтобы она сама же не исцарапала себя ногтями до локтей, выгоняя то, что внутри. А после – смахивать пепел с простыни, разорванной на кусочки, от угольков с кончиков её пальцев.

– Прости. – Кристина, успокоившись, свернулась в углу кровати испуганным зверьком.

– И давно это у тебя?

– Второй раз. Вчера тоже так было. Но не так… ощутимо. А теперь те тени, что приходили за мной в Академии, проникают во сны. И всё жжётся изнутри.

Она подняла дрожащую руку, изучая чёрный узор вен с каким-то отстранённым вниманием. Зло произнесла:

– Ненавижу. Кто бы это ни сделал, я бы хотела сунуть иглу в его собственную вену и пустить тени под кожу. Посмотреть, что с ним будет.

Кирилл думает о заброшенной лаборатории, которую показала тень. Но Николай строго сказал, чтобы один он туда не ходил. Однако он отлично представляет, что кто-то наверняка так же может сейчас наблюдать со стороны за Кристиной.

Возможно, её оставили именно для этого. Эксперименты над другими студентами закончились смертью.

Но между ними должно быть что-то общее. Трудно уловимое, но обязательно. По крайней мере, все четверо – милины. Разные факультеты и специальности, курсы и круги общения, но в совпадения Кирилл давно не верит.

Он мягко тормозит машину у ворот Академии. Завитки чёрного и золотого, цветочный орнамент и эмблема орла с распростёртыми крыльями наверху.

За воротами широкая гравийная дорожка тянется к строгому старинному зданию из тёмного красного кирпича, в тёплую пору скрытого за листвой раскидистых дубов. Кирилл отлично знает: стоит шагнуть за ворота, и словно нырнёшь в колебания четырёх стихий.

Вздохнув, он выключает музыку. Пальцы Кристины замирают, она потягивается, платье скользит вверх по бёдрам.

– Приехали? Ого, как тут тихо. Кажется, все практики на улице отменили.

– Да. Как ты и просила, без опозданий.

– Ты так говоришь, будто это плохо.

– Я даже кофе не успел допить!

– Ничего, «Гвоздика и кости» уже точно открыты, а Сташек наверняка запустил специальные предложения к Хеллоуину.

Честно говоря, ему совершенно плевать что на кофе, что на Сташека. Отстегнув ремень, он наклоняется к ней, целует в ушко и ниже, в нежную кожу шеи, проводит носом вдоль неё. Касается губ, ощущая, как Кристина замирает и подаётся навстречу.

– Кирилл…

Он не даёт договорить и настойчиво целует. И тут же отстраняется прежде, чем она легонько шлёпает его по плечу.

– А ну перестань! Иначе мы точно опоздаем.

– Никогда не отличался пунктуальностью.

– Не заметила, твои лекции всегда начинались вовремя. Идём же!

* * *

Кирилл стоит, прислонившись к двери кафедры. Кабинет любезно предоставили для беседы с Верой Григорьевной, которая заметно нервничает в присутствии двух стражей. Зло косится на Кирилла и всё время пьёт воду из стакана. Её тёмно-зелёная форма сбилась набок и теперь топорщится, и то ли от волнения, то ли от раздражения вокруг вихрится воздух.

Дверь – это единственный выход, и он сейчас перекрыт. Кирилл специально нацепляет солнцезащитные очки, чтобы скрыть взгляд, и то и дело позволяет пробежать по ладоням красноватым искрам. Вот только вряд ли он сейчас способен на большее, а его магия земли куда слабее огня.

Вере об этом знать необязательно. Кирилл не вмешивается в допрос – не его стезя. У стража из аналитического отдела получается бойко и чётко, без лишних пауз. Он ждёт ответа столько, сколько нужно, чтобы человек не начал юлить. И в то же время не слишком резко, хотя главная лекарка Академии всё равно не успокаивается и иногда возмущённо вскрикивает, как вообще её можно в чём-то подозревать, сколько жизней она спасла! Сколько травм непутёвых студентов вылечила!

Но одна умышленная смерть может перекрыть все спасённые жизни.

Кирилл помнит ту грань, когда кинжал в его руке прижался к горлу Якова. Помнит яркие капли крови на коже.

Он едва не убил человека.

Всегда от его кинжала умирали тени, всегда – для защиты других. Наверное, он мог бы убить и человека – но только в битве, на равных, но никогда не специально или исподтишка.

А за теми, кто играет с магией стихий и теней, вьётся шлейф крови и смертей.

Кирилл достаёт сигарету, припасённую в кармане брюк, чуть смявшуюся, но запах табака от этого хуже не стал. Как и горьковатый дым, вьющийся от кончика. Крохотный маяк между пальцами.

– Кирилл Романович, да затушите вы эту сигарету! – вскрикивает Вера Григорьевна, ёрзая на стуле. – И хватит уже меня мучить вашими подозрениями.

– Успокойтесь, – страж отвечает мягче, чем стоило бы. – Отвечайте на вопрос: что вам известно о магии крови? Или об этом значке.

– Да ничего не известно, сколько раз повторять! Ну, полумесяц и треугольник. Вода и месяц, банальность какая-то.

– Но у некоторых ваших коллег в Академии ровно такие же.

– У них и спросите! А вообще… знаете, кажется, в прошлом году проходила встреча лекарей и исследователей методов лечения. Там точно раздавали значки, но я не уверена, что именно такие.

Кирилл от этих слов оживляется и тихо уточняет:

– А студенты там присутствовали?

– Да, кто-то помогал с организацией, кто-то участвовал в конференции.

– А кто был организатором?

– Не мы. Это была инициатива какой-то посторонней исследовательской лаборатории.

– Название и имя главного организатора.

– Да я не помню… надо в документах покопаться.

– Найдёте – сразу свяжитесь с нами.

* * *

Шагая по каменным коридорам мимо витражных окон с цветными стёклами, Кирилл думает, что в заброшенную лабораторию надо попасть как можно скорее. Но сейчас у него лекция у пятого курса, к которой он едва успел подготовиться, пролистав заметки после допроса. Под чашечку кофе в «Гвоздике и костях» и последние сплетни от Сташека, искренне обрадовавшегося его появлению.

Витражи обычно сияют, но сейчас им не хватает солнечного света, и краски выглядят потухшими. Рядом с одним из таких окон Кирилл натыкается на профессора Малди. Строгий тёмно-синий костюм, белоснежный шейный платок, под мышкой стопка каких-то фолиантов.

– Кирилл Романович, – протягивает он и всё-таки пожимает протянутую руку. – Рад, что при всех прорывах и тенях в городе вы не бросаете работу преподавателя.

– Знаете, я даже как-то привык к Академии.

– Ясно. Рад, весьма рад.

– В моей работе без этого никуда.