Фантастика 2026-102 - Николай Петрович Марчук

Серый тоже решил времени зря не терять и довольно скоро нащупал на полу сначала вазу, потом развернувшийся бурдюк и только в конце лампу, едва успев выхватить ее из-под ног обитателя камеры.

— На, держи.

Он почувствовал, как в руку ему осторожно вложили теплый тяжелый сосуд. Серый осушил его мгновенно, даже не успев ощутить вкуса предложенной ему воды.

— Уф-ф-ф, — довольно выдохнул он и вытер рот тыльной стороной ладони. Теплая жидкость удовлетворенно булькнула у него в животе. — Гут. Спасибо большое.

— На здоровье, — вежливо ответили из темноты и забрали кувшин.

— Ты меня видишь, что ли? — Только сейчас до Волка дошло, что это значит.

— Н-ну да-а… А ты разве должен быть невидимым? — слегка озадаченно поинтересовался арестант.

Лукоморец зажег лампу, и слабый огонек резанул по глазам сильнее прожектора.

— Свет! — в ужасе отшатнулся человек, закрыв лицо обеими руками. — Благодетель!.. Пощади меня!.. — И он упал на колени.

— Мужик, ты чего? — тревожно склонился над ним Волк, не выпуская лампу из рук. — Что с тобой? Глазам больно? Так это с непривычки, пройдет…

— Виноват… Я виноват… — безостановочно твердил человек, не поднимаясь и не меняя позы.

— Да перестань ты ерунду-то молоть, — не выдержал наконец Волк. — Благодетеля нашел… Ты глазами-то своими посмотри — какой я тебе благодетель? Скорее последнее отберу, — неуклюже попытался пошутить он.

— Забирай, Благодетель, у меня нет ничего, что не принадлежало бы тебе… Моя благодарность беспредельна… Моя вина неискупима… Моя жизнь — в твоих руках…

— Послушай, человече. Как тебя зовут-то хоть? — оставив на время попытки привести хозяина камеры в вертикальное положение, опустился рядом Сергий.

— Мое ничтожное имя недостойно того, чтобы коснуться слуха Благодетеля, — быстро и испуганно выпалил тот.

— Ну а почему ты не спросишь, как меня зовут? — попробовал сменить подход Волк.

— Твое благородное имя не может быть загрязнено касанием слуха Недостойного!..

— М-да-а-а… — озадаченно протянул Серый и заскреб в затылке.

Кажется, ситуация зашла в пат, как выразился когда-то Иванушка.

Иванушка… Высочество лукоморское… Где же ты теперь, когда твои дипломатические приемы общения с униженными и оскорбленными так необходимы? В каком кувшине тебя искать? В каком краю? Благодетель…

— Ну хорошо, — вздохнул Волк. — Как тебя звать — не говоришь, как меня звать — знать не хочешь. Твое право, как сказал бы один мой знакомый правозащитник. А как я очутился в твоей камере — тебе тоже неинтересно? Или на тебя каждый час сверху падают люди?

Эта сентенция смогла если не разговорить Недостойного, то, по крайней мере, запрудить несвязный поток его слов.

Он замер, и даже по спине его было видно, что задумался.

— Недостойный не имеет права подвергать сомнению действия Благодетеля, — наконец изрек он.

— Опять двадцать пять, — фыркнул Волк. — Не хочешь разговаривать по-человечески — не надо. Сиди тут дальше. У меня и без тебя проблем хватает.

Он встал, отряхнулся от мелкой сухой пыли и поднял лампу вверх на вытянутой руке, желая разглядеть, откуда это он так удачно слетел. Но все, что он увидел, — черная непроницаемая тьма.

— Неуважаемый, — задумчиво позвал он. — У тебя тут лестница есть? Ну или ящики какие-нибудь? Или мебель?

— Ничего нет, Благодетель…

— Кто бы мог подумать… — мрачно пробормотал Волк и опустил руку.

Осторожно, мелкими шагами добрался он до стены — она оказалась холодной и неровной на ощупь — и, держась за нее правой рукой, медленно обошел камеру, наступив при этом несколько раз на что-то мягкое и склизкое. Изо всех сил он надеялся, что это был разбросанный завтрак неаккуратного смертника, а не то, что он подумал.

Так он нашел дверной проем. Двери как таковой не было — был тяжелый плоский камень, приваленный снаружи, без отверстий и выступов. Попробовав толкнуть его, он почувствовал, что камень слегка дрогнул, но не более.

Но и это обнадеживало.

— Эй, ты, неприкасаемый! Иди сюда, — скомандовал Волк.

Заключенный подошел и безвольно становился.

Точечный свет лампы выхватил из мрака высокую сутулую фигуру, осунувшееся лицо с клочьями свалявшейся бороды и большие глаза, чуть навыкате.

— Толкай дверь, — распорядился Волк.

— Но она же откроется! — в ужасе отшатнулся арестованный.

— Ну? — не понял Волк. — И в чем проблема?

— Но стражник приказал мне сидеть тут и ждать, пока за мной не придут!

— А когда придут, тогда что?

— Поведут на казнь, как и приговорил меня милосердный судья.

— И что с тобой сделают? — продолжал допытываться Серый, которого последние двадцать минут не покидало ощущение, что или он сошел с ума, или под влиянием кактусового сока Шарада ему видится какой-то нелепый, сумбурный сон, который вот-вот должен кончиться, но почему-то никак не кончается.

— Мне свяжут руки и ноги и сбросят в водопад.

— Водопа-ад… — помимо воли умильно вырвалось у Волка, и блаженная улыбка растеклась по его лицу при этом волшебном мокром слове. — Ну и что? Ты погибнешь?

— Да, — сурово сказал заключенный. — Так мне и надо.

— Да что ты такого сделал?! — не выдержал Серый и взмахнул руками.

Мгновенно человек обрушился бесформенной кучей на пол, закрыл руками голову и запричитал:

— Не бей меня, о Благодетель! Я признаю свою вину! Я заслуживаю смерти! Не бей меня!

— Мужик, ты чего? — кинулся к нему перепуганный не меньше него Серый. — Да что с тобой такое-то, а? Чего ж ты такой запуганный-то, а? Что у вас тут в Подземном Королевстве делается? Что за ерунда?

— Не бей меня…

— Да никто не собирается тебя бить, — мягко тронул его за плечо лукоморец. — Ты послушай меня, чудак ты человек. Я никакой не Благодетель и не Неприкаянный, я вообще у вас тут впервые. Я искал подземную речку, спускался по старой лестнице, спускался, спускался и вдруг провалился к тебе сюда. И теперь я хочу выбраться обратно, понял? Вернее, хотел еще недавно, — зловеще пробормотал он себе под нос.

— Спускался? По лестнице? Но мы на верхнем ярусе, выше нас нет галерей, — робко прошептал Недостойный.

— Выше вас есть земля и солнце. И ветер, — добавил Волк после секундного раздумья. — И песок. Очень много песка. И старый заброшенный город.

— Да, я знаю, так гласит предание, — согласно кивнул арестант. — Солнце и песок, и нет больше на земле воды, и нет жизни… Постой! — вдруг встрепенулся он. — Если там, на поверхности, нет воды и нет жизни, то ТЫ откуда взялся?

— Так это я и пытаюсь рассказать тебе уже полчаса! — горячо воскликнул Серый, но от экспрессивных жестов воздержался. — Нет воды только в этой пустыне, а километрах в трехстах отсюда есть оазис с колодцами, а еще дальше —