"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

по черному пиару, я стал регулярно печататься в «Правде». Во-первых, тут, оказывается, платили гонорары. Правда, раза в три меньше, чем в «Петроградском листке», но всё же. Но самое главное не это. Мотаясь по заданиям, я мог поглядеть партию изнутри. И убедился, что многие гадости про большевиков — миф. Во-первых, большинство было рабочими и русскими. И это были вполне вменяемые люди, а не отморозки-уголовники. В большинстве — молодые ребята. И хотели они простой вещи — нормально жить. Причем, дело не только в размере оплаты труда. Многие рабочие, особенно на Путиловском и Обуховском заводах, железнодорожники, электрики, получали достаточно. Но рабочего человека в эти времена считали быдлом. Человек с рабочими мозолями на руках считался существом второго сорта. И каждый чинуша с кокардой на фуражке смотрел на него сверху вниз. Как, впрочем, и в моё время. А многие с таким подходом были несогласны.

Не зря в претензиях к буржуям главным был не размер оплаты. Рабочие требовали сокращения рабочего дня. И обосновывали свою позицию просто:

— А когда сумеешь книжку почитать или в театр сходить, если горбатишься по двенадцать часов?

Итак, я вошел кабинет Виссарионовича.

— Здравствуйте, Сергей. Судя по вашими виду, вы меня снова чем-нибудь поразите.

— Примерно.

Я положил перед ним вчерашнюю «Биржевку», в которой была красным карандашом отчеркнута статья о Корнилове, написанная чуть не со щенячьим восторгом. Следом положил большую таблицу.

— Вот смотрите, это названия основных буржуазных газет, а вот число а вот по неделям — число статей, рекламирующих генерала Корнилова. А вот график. Как видим, их число резко растет.

Честно говоря, я долго думал, рисовать график или нет. Но потом вспомнил, что когда я в Гори был в музее Сталина, экскурсовод говорила, что когда Виссарионович когда вылетел из семинарии, то устроился в Тифлисскую обсерваторию кем-то вроде лаборанта. И занимался как раз тем, что чертил графики.

Сталин поглядел на моё творчество с интересом. В это время в гуманитарных дисциплинах математические методы были пока не приняты.

— Интересный метод подачи сведений.

— В Америке привык. Там любят наглядность.

— Вы считаете, это не случайно?

— Иосиф Виссарионович, вы боролись с царской властью, которая предпочитала действовать грубой силой. Но теперь так уже не получится. Надо настроить определенным образом общественное мнение. Я это знаю по САСШ.

Судя по виду Сталина, его мои выкладки не очень поразили. Впрочем, у меня были подозрения, что большевики знали о корниловском выступлении заранее. А что тут удивляться? Я уже достаточно покрутился в этом времени, чтобы убедиться — здешние офицеры решительно не умели держать язык за зубами. Так что завести своих людишек в Ставке было нетрудно.

Вечером я забежал за новостями в «Петербургский листок». Увидев меня, Миша оживился.

— Хорошо, что ты зашел. Пойдем в трактир, там у меня встреча с одним человеком. Он в курсе наших подвигов — и теперь предлагает нам издавать свою газету.

— Спонсор?

— Кто-кто?

— Ну, в Америке так называется человек, который готов финансировать какой-либо культурный проект. Но жизнь показывает, что спонсорам всегда что-нибудь надо взамен.

— Вот это у него и спросишь.

В трактире на этот раз мы взяли не сорокаградусного, а нормального чаю. Вскоре подтянулся спонсор. К моему удивлению, он оказался не евреем, а греком, солидным мужчиной лет сорока в дорогом костюме.

— Костанди Александр Викторович, — представился он и без предисловий перешел к делу.

— Итак, господа, я предлагаю профинансировать издание ежедневной газеты, с тем, чтобы вы её редактировали. В наборе сотрудников можете не стесняться.

— Направленность издания?

— Радикально социалистическое.

Так, вот и дождались, появились чьи-то деньги на борьбу за права трудового народа. Впрочем, не наплевать ли?

— Александр Викторович, а чем ваш интерес? Честно говоря, вы не производите впечатление убежденного революционера.

— Интерес чисто финансовый. Я беседовал с Михаилом Соломоновичем на политические темы и я согласен, что левые идеи будут пользоваться все большей популярностью. А «Правда» и другие большевистские и анархистские газеты слишком уж академичные. Понятно, что их издают интеллигенты, которые много лет сидели в эмиграции и привыкли писать для таких же. Разве что, господин Сталин удачно пишет. Проще надо — чтобы рабочие понимали.

— А вы не боитесь, что мы с вашей помощью придем к власти?

— И что? Я бывал до войны во Франции и Германии и знаком с тамошними социалистами, которые входят в парламент, а возможно войдут и в правительство. Вы знаете, все эти господа говорят радикальные лозунги, а когда оказываются у власти, становятся весьма умеренными. Вы, к примеру, в курсе, что недавно в Петроград приехал господин Кропоткин?

— Конечно, я ходил его встречать.

— Вот. Был анархист, революционер, а теперь очень умеренный человек.

Я про себя подумал, что если история пойдет, так как в моем варианте, разочарование господина Костанди будет жестоким. Впрочем, кое-что, возможно, он заработать и успеет. Не все знают, что большевики не сразу закрыли все «буржуазные» газеты. Некоторые выходили аж до осени 1918 года. А эсеровские и меньшевистские даже дольше.

— Ну что же, давайте займемся работой.

Мы с Мишей стали думать над названием. Сперва я предложил просто и без затей — «Новая газета».

— Не пойдет. Есть «Новое время», а это буржуазное издание. Может «Единство»?

— А давай — «Рабочая окраина».

— А что красиво и со значением.

Вот так мы вписались в газетное дело. Миша взялся с энтузиазмом, заявив, что работать в бульварном «Петроградском листке» ему надоело. Оттуда же он перетащил нескольких журналистов, остальные согласились работать за гонорар. А в принципе идея была верной — ребята из «Листка» знали, как писать для народа. С организационными делами трудностей не было. Костанди попросту купил какую-то желтую газетенку, расположенную, кстати неподалеку, на Стремянной улице. Так что мы даже любимый трактир могли не менять. Тираж стремительно полез вверх и — и вскоре достиг двухсот тысяч — и это был явно не предел. Костанди разошелся так, что даже приобрел автомобиль — «Рено». Авто не имелось даже у «Петроградского листка», не говоря о «Правде». Я предложил ноу-хау, распорядившись написать на бортах логотип нашего издания. Так в этом мире пока почему-то никто не поступал.

Кстати, пристроил я туда работать и Светлану. Она совершенно спокойно отнеслась к тому, что я, так сказать, поменял цвет с черного на красный. Другие анархисты, кстати, тоже. Они были сторонниками Кропоткина, так что никаких принципиальных разногласий с большевиками у них не наблюдалось.

Единственное что их напрягало — так это большевистская партийная дисциплина. Так что они смотрели просто — если кто хочет лезть