"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

— Какое же имя? – непритворно испугалась она, смотрела теперь недоверчиво, ожидая подвоха.

— Василиса Кожина – историческая фигура, - быстро напомнила я. – Вы разве не слышали? Во время Наполеоновского нашествия эта смелая крестьянка собрала отряд мужиков по ближайшим деревням и отлавливала французов в лесах. Эм-м… Потом их гусарским отрядам передавала, наверно.

— Не припомню такой бабы у нас в роду, - с нотками сомнения протянула Василиса Андреевна.

— Скорей всего, простое совпадение, - успокоила я. – Мало ли на свете похожих имен. Просто, глядя на вас, подумала, что могли бы встать во главе партизанского отряда в лихую годину. Все при вас – и рост и голос командирский.

— Охота вам, барыня, шутить! – засмущалась Василиса.

И вдруг, алея лицом, созналась, что в прошлом году московский художник просил ее позировать ему для картины.

— Только я не согласна была. Ему-то забава по холсту красками малевать, а мне трата времени понапрасну.

— Натурщицам тоже платят, - рассудила я.

— За работу платят, за еду и крышу над головой, а стоять посреди дороги в грозу – дело дурашливое, - строго заметила Василиса.

Я сдержала улыбку и спросила с интересом:

— А что за художник у вас гостил?

— Как же он назвался-то мне… Фамилия еще лошадиная. Савраскин, кажись. Все ходил на реку и смотрел на небо. После дождя радугу рисовал и мокрые луга у реки.

— Красивые здесь места, - подтвердила я.

И крепко решила отыскать в Москве художника Алексея Кондратьевича Саврасова. Может, ему помощь какая нужна. Но, если память не изменяет, сейчас в его жизни самая славная пора, а вот последние годы будут печальны. Останется в болезнях и нищете, а ведь сколько прекрасных учеников воспитает: Коровин, Нестеров, Левитан.

Василиса Андреевна ушла хлопотать насчет блинов к ужину, а я сидела в креслице у холодной печи и пыталась вспомнить, сколько лет сейчас может быть Винсенту Ван Гогу, хватает ли ему денег на холсты и хлеб. Примерно в конце восьмидесятых он должен поехать на юг Франции - в солнечный Арль и там создаст свои самые известные работы. И ведь при жизни всего несколько картин купят за невеликие деньги.

Если придется мне в девятнадцатом веке задержаться, кто мешает купить билет до Парижа, а там и до маленького Арля добраться… до знаменитого Желтого дома на кавалерийской площади.

«Наверху у меня две комнатки с прекрасным видом на парк, откуда по утрам можно видеть восход солнца. Одну из них я обставлю так, что там смогут останавливаться друзья, а другая будет моей. В ней я поставлю только стулья с соломенными сиденьями, стол и кровать. Стены побелю, а пол будет из красного камня" (из писем Ваг-Гога брату Тео)

Вернусь в Москву, проверю расписание поездов. Придется загранпаспорт оформить, визу или что там еще потребуется для путешествия. Самарский рассказывал про бедного студента, которому за учебу в Художественном училище заплатить нечем, так я его возьму в поездку с собой.

Пусть посмотрит на французских импрессионистов, наберется опыта, домой коллекцию картин соберет, потом можно мне в Италию завернуть, а там совершенно случайно в опере встретить дедушку "Жоржа Третьякоффа".

В комнату постучали, и я торопливо утерла слезы.

— Войдите!

Зарубин внимательно оглядел чистые деревянные стены и потолок, вперил взгляд в домотканые дорожки у кровати (будто в первый раз видит), и лишь потом уселся на стул рядом со мной, забрал мои прохладные ладони в свои ручищи.

— Не захворала часом? Велю сюда ужин принести и в постельку до утра на покой.

— Нет-нет, я вовсе есть не хочу. Разве чаю с вареньем или медом… Я сама выйду к столу, не надо Василису Андреевну беспокоить.

— Плакала о чем-то… Может, нездорова? С Василисой поговори, она в лечении понимает.

— Все хорошо, Илья. Просто думала о художниках. Вот они трудятся, страдают душой, стеснены в средствах, а их картины сперва покупать не хотят.

— Значит, картины плохие, - заключил Зарубин. – Всякому товару своя цена.

— Так иногда после смерти художника работы его идут нарасхват. Аукционы для них устраивают в столицах, первейшие богачи мира едва не дерутся за обладание. Вот что обидно.

Тут в Зарубине делец заговорил, глаза живо заблестели, в каждом по золотому червонцу отразилось.

— Это как на бирже купонами торговать. Слыхал, дело прибыльное, ежели с трезвым умом вести. И чуйка особенная нужна и с грамотными людьми в притирку крутиться придется. А то ведь можно и в прах проиграть, последнюю рубаху снять. Знал бы я таких художников наверняка, набрал их картинок по семи рублей пара, а после продал с барышом. Так ведь и риск велик.

— Я немножечко не о том, Илья! Я считаю, талантливым людям нужна защита и покровительство.

Зарубин посмотрел на меня, как на дите малое, неразумное и уверенно заявил:

— А может, божеский дар нарочно в бедности человеку дается, как испытание? Вот представь, ты голодного мастера приласкаешь, накупишь ему инструмента и материала, щей полную миску нальешь и кусок ситного к сладкому чаю отвалишь. Он брюхо набьет да спать завалится, а то потянет его в кабак на вертлявых девок смотреть. И побоку все прежние мечтанья.

— Илья! – возмущенно вскричала я, но он не позволил продолжить, а потянул меня за руки с кровати.

— Ты, матушка, голову себе сказками не забивай, а давай искупнемся с дороги да за стол.

— Я вещи еще не разобрала… надо переодеться.

— Так чего сидишь, глазки трешь, печаль в душу пускаешь?

— Больше не буду, - обещала я. – Скажи, пожалуйста, ты не знаешь, ходит из Москвы прямой поезд до Парижа? Или надо ехать