"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

о картине, которая висела у него дома, - продолжила Бижу. - Кажется, «Итальянский полдень». Там прелестная девушка с полными белыми плечами и открытой грудью срывает кисть винограда. Месье Жорж признался, что всю жизнь лелеял надежду однажды встретить ее наяву и отведать спелые плоды, выросшие под солнцем благословенной Италии.

— Мамма мия! – не сдержалась я, хотя в голове крутилась фраза гораздо хлеще на русский манер. – Губа-то не дура!

Помню из детства, что над дедушкиной кроватью в Ожогино висела репродукция Карла Брюллова «Итальянский полдень». Женские белые плечи, пухлые щеки и прозрачный сочный виноград в наличии. Сомнений нет. Это он - путешественник во времени, коварный обманщик и махинатор - Егор Третьяков.

Жорж… надо же такое придумать! И какому-то местному богачу втерся в доверие. Наверняка использовал изобретения двадцать первого века. Или сделал ряд интересных предсказаний. Вложил средства в серьезное предприятие. Так отчего бы в самом деле не прокатиться в Рим или Париж?

Пока я плела бисерные безделушки для бабы Шуры, он развлекался в кабаре, трескал круасаны и гулял по Монмартру. Скатертью дорога! И незачем его искать, если бы не один веский повод. Кто еще может подсказать путь домой, в свое время?

Я рассеянно простилась с мадемуазель Бижу, (высадили ее возле особняка с ярко освещенными окнами), и остаток дороги до гостиницы пребывала в сонной задумчивости. Пока Зарубин не начал разговор.

— Сердишься на меня?

— Было вначале немножко. Сейчас прошло, - вяло ответила я.

— А что так? – допытывался Зарубин.

— Ф-фух! Сам не видишь? Вот… удалось про деда узнать. Под сидячий камень и вода не течет. То есть под лежачий.

— Нешто в Венецию собралась? – странным, сдавленным голосом спросил Зарубин.

— Ну, нет, - уверенно отвечала я. - Во всяком случае, не в ближайшее время. Дедушка у меня шустрый, на месте ему не сидится. Вдруг давно махнул через океан и теперь в США на бирже играет, делает ставки на бокс или купил бейсбольную команду. Мог еще собственный банк открыть. С него станется.

— Чудно говоришь… А все-таки держишь на меня обиду, Алена. Я нехорошо поступил, когда тебя напоказ вывел, хмельное ударило в голову.

— Значит, вино и виновато, а ты не причем, - парировала с сарказмом.

Зарубин круто повернулся, схватил за плечи так, что легкая дремота живо слетела с меня.

— Понять вас хочу, Алена Дмитриевна! Какая вы есть из себя женщина-человек…

— Вот это оборот речи!

— Университетов я не кончал! Говорю, как умею.

— Давайте по существу, - вкрадчиво предложила я. – Что вам непонятно?

Зарубин глядел сурово, аж брови на переносице сошлись, и вдруг пустился в откровенные рассуждения.

— Много повидал я женщин – как розаны на клумбе или ромашки на лугу – все на один манер, никого не запомнил толком. Привык к бабьему полу снисходительно относиться. Чего с вас взять?

— В самом деле! – огрызнулась я.

— А с тобой-то не так выходит, - горячо признался он. - Запала в душу. Словечко скажешь, сердце тает. И мысли чистые держатся в голове, довольно рядом сидеть и беседы вести, забывши торговые дела. Это мне непривычно, сударыня. Отчего бы такой поворот?

— Вы меня будто упрекаете, Илья Гордеич! Честное слово, любовное зелье вам не подливала.

— Да погоди ты смешки пускать! – с досадой дернулся он. – О любви пока речи нет. Меня другое волнует. Я привык полагать, что людишек насквозь вижу. Кто чем живет и чего желает. По первости думал, ищешь себе мужа со средствами. Ан нет… сама деньгами соришь, сироту в дом взяла, кинулась по лесам и болотам за любовником молодым.

— Глупости! – вспылила я. – Не хочу даже обсуждать эти сплетни.

— Ты оставь ругаться… Сам знаю. Тимоха Сухов давеча божился, что ты к Ваське ни ногой и держала себя в строгости.

— Значит, справки обо мне наводил? Что еще интересного удалось разведать?

— Больно самостоятельна и горда. А я не терплю, чтобы женщина верховодила! Чтобы во всем сама по себе и не нуждалась в мужском участии.

— А как же царица Екатерина…

— Она передком думала, за любовные ночи солдата в полковники производила, сказывают. Вот она ваша бабья суть.

— Ага! – догадалась я. – Боишься на властную женщину попасть, что будет под каблуком держать и командовать. Так возьми в жены бедную сиротку, пусть в рот заглядывает и ноги моет. Ходит по одной половичке и боится громко дышать. Не интересна такая мямля, да? Надо яркую, манкую, волевую, чтобы завидовали прочие мужики, но слушалась она только тебя. Верно?

— Чтобы доверял ей, как своей правой руке, чтобы опора была во всем. Фундамент тогда крепок, когда кирпичики тесно прижаты друг к другу и намертво склеены. Чтобы одна думка в голове, одна цель…

— И какая же у вас цель, позвольте полюбопытствовать? Насколько я понимаю, желаете увеличить капиталы? Других задач не видно на горизонте?

— Желаю, - рявкнул Зарубин. – Дак разве же для себя одного? В гроб-то с собой миллионы не положить.

— Так создайте семью и родите детей, кто вам не дает? – повысила голос я. - Наследство оставите.

— Жена должна быть мне ровня во всем! И чтобы вперед не лезла! Я просил вас одну русскую песню спеть, а вы устроили истинную театру… Вас офицеры обсуждали, как лошадь беговую, а местный купчишка хвастал, что купит на весь сезон. Я вывел его во двор и пуговицы на кафтане оборвал.

— Вот спасибо! Сначала делаете из меня кабацкую примадонну, потом возмущаетесь. Вы уж определитесь, Илья Гордеевич, кто я для вас.