"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

— Сами-то… - не закончила фразу, хотела на нижние штаны намекнуть, которые Зарубин закатал до колена, прежде чем войти в воду. А ведь с полуслова понял.

— Смущать тебя не хочу.

— Вот спасибо! И все же отвернись на минутку. Скоро присоединюсь.

Я расправилась с блузкой и поспешно напялила через голову холщовую сорочку на бретелях, что дала Василиса для купания. Немного великовата в груди, рассчитана на женщину покрупнее, но некогда привередничать. Хорошо, что не слишком длинна, только до щиколоток достает.

В горячую воду вошла осторожно, под пристальным взглядом Зарубина. Что-то победное чудилось мне в его улыбке и позе. Захотелось резко взбрыкнуть.

— И много девушек сюда лечиться привозил?

— Допрежь тебя не было ни одной, - заверил Зарубин. – Ты ближе ступай, не бойся. Не трону, коли стыдлива.

— А я тебя не боюсь. И насчет тронуть тоже неизвестно…

— Что тебе неизвестно? – вскинулись на загорелый лоб его темные брови.

— Кто кого тронет еще! – угрожающе буркнула я, а у самой душа в пятки и сердце неимоверно колотится, приятная нега охватывает уставшее за день тело.

И хочется и колется, и маменьки нет рядом запретить. А мысли причудливые крутятся в голове, о разных способах оздоровления, например.

Тут нога у меня скользнула по вязкой глине на дне, я испуганно пискнула и полетела назад, но Зарубин успел сцапать за сорочку и рвануть на себя. Спустя мгновение уже томилась в его жарких объятиях.

— Пусти, медведище, ведь задушишь!

— Как же тебя пустить, если так сладка…

— Мы же лечиться и мыться пришли, – слабо протестовала.

— Одно другому не мешает, Аленушка!

Ну, я и сдалась, сама его за шею обхватила, тесно прижалась к широкой груди, где темнели мокрые завитки волос. Бретели моей сорочки скоро сползли на талию и, отяжелев от воды, облепили бедра, сковали свободу передвижения.

Русалкой представила себя, расшалилась, начала страстно отвечать на поцелуи и томно вздыхать.

— Тяжко здесь, душно, - наконец промычал Зарубин, увлекая меня обратно к деревянному настилу.

Я думала, собирается выбираться на бережок, а там уж мы устроимся поудобнее, но Зарубин, не выпуская из воды, задрал на мне тряпки и прижался сзади. Что оставалось в столь деликатном положении? Расслабиться и получать удовольствие, других вариантов нет.

Только протянула невнятно:

— Лекарь из тебя...

— А-а… чего? – не сбавляя напора и темпа, сдавленно вымолвил он.

— Лечишь, говорю, хорошо, - похвалила я, не разлепляя увлажнившихся ресниц.

— Так это… долго ли умеючи.

Тогда я совершенно доверилась мастеру. Пожалуй, для лучшего результата надо весь курс пройти, одной процедуры маловато будет.

Вздрагивая от вечерней прохлады, выходила из купели уже на ватных ногах, Наскоро обтерлась полотенцем, показавшимся непривычно жестким, натянула белье, поправила волосы.

Зарубин откровенно разглядывал мои формы со стороны, вслух любовался.

— Статуэточка литая… Спрятал бы в сафьяновый футлярчик, никому не показывал, берег для себя.

— Ну-ну…

Как назло растеряла все колкие отговорки, да и не хотелось больше брыкаться. Мне бы шнуровку на лифе докончить и юбку надеть, (пальцы не слушаются, немного дрожат). Не пойду же с голыми коленками в горницу.

Возвращались домой в потемках. Далеко на поле перекликались перепела. Филин ухнул в лесу, зашумели высокие ели у ограды. Кучум на цепи жалобно заскулил, опрокинул пустую миску.

— Обижается, что с собой на прогулку не взял, - пояснил Зарубин.

— Может, завтра погуляем втроем? - предложила я.

— И то дело.

Здешние зарубинские хоромы представляли собой три избы, соединенные теплыми переходами. В одной жила Василиса с двумя работницами (на второй этаж в пристройку вела лестница, там останавливалась деревенская родня), вторая изба предназначалась хозяину на время приезда, тут же хранились запасы мелкого и дорогого товара, третья, вроде бы, гостевая изба. Нынче я в ней ночую.

На стол нам накрыли в горнице под образами. Отпустив работниц, Василиса сама допекла в печке блины. Стол уже был заставлен деревянными блюдами с закуской: рыба красная, балык, прошлогодние увядшие рыжики и нынешние огурчики - малосол. Крупные ломти серого хлеба и сметана. Розовое сало с тонкой мясной прослойкой посыпано семенами укропа и украшено перьями зеленого лука.

Я не хотела наедаться на сон грядущий, но как устоять против домашней роскоши? Ухватила тонюсенький кусочек сальца с блюда, а он не до конца был отрезан, потянулся за ним весь шмат. Зарубин ножиком ловко – чик! Поглядывает на меня с прежней победной улыбкой, везде –то успеет, сокол. Во всем хорош.

Хотела слегка губы надуть, но передо мной с пылу с жару блин шлепнулся, - пухлый такой, румяный и ноздреватый, видимо, на закваске. Кошусь на Зарубина, - он свой блин трубочкой свернул и в желтое растопленное масло макает.

«Проголодался, бедняжка! Утрудился на вечерней зоре, аки усердный пчёл».

Стало мне отчего-то смешно и совсем свободно, а Василиса стопочки льняной тряпицей протерла и наполнила вишневой наливкой. Приятный рубиновый цвет и духовитый запах. Я уже без церемоний стащила с блюда второй ломтик сала и с интересом поглядывала на горку котлет, появившихся вдруг во главе стола.

Зарубин опять угадал мои тайные помыслы, самую пышную на вилку наткнул и бережно перенес мне в тарелку.

— Щучьи котлетки, Аленушка, очень их уважаю. Спробуй!

— Моя баба Шура такие любила и часто готовила зимой, а дед морщился – суховаты.

— У Василисы всегда хороши выходят, она знает секрет.

От такой рекламы во мне аппетит с новой силой проснулся, вонзила свою вилку в хрустящий