Казачонок 1860. Том 2 - Петр Алмазный

Задержалась на ступеньке, будто вспомнив, что уже не девчонка малая, а потом все равно сбежала во двор. За ней показалась Машенька, которая как раз не стеснялась — рванула, как ураган, обгоняя мамку. Услышав шум, из сарая вышел Аслан, вытирая руки о холстину. Увидев меня, улыбнулся широко, как умел.

— Здорово дневали, дедушка, — я спрыгнул со Звездочки и обнял старика. — И вам, красавицам, поздорову. А ты, джигит, совсем обленился без меня, небось, — кивнул я Аслану.

— Спаси Христос. Вернулся, — перекрестился дед. — А Аслан, пока ты ни пойми, где шастаешь, тут с ног сбился, — пробурчал он, смеясь.

— Ну что, дорогой, — Аслан хлопнул меня по плечу. — Баньку топлю. Небось грязный весь?

— От, это дело, Аслан, — сказал я. — Который день об этом мечтаю.

Развьючил Ласточку и лошадей определил на отдых. Аслан занялся ими: нужно было обиходить после долгого пути. Пусть отдыхают, потрудились они на славу.

Аленка помогла занести поклажу в хату. Девчонки тут же стол обступили.

— Это что? — подозрительно спросил дед, косо глядя на ворох свертков.

— Гостинцы, дедушка, — я опустил узел на лавку.

Дальше долго не разводил. Теплушка на овчине и табак — деду. Юбка с кофточкой и шерстяной платок — Алене. Машке — рубаха с вышивкой, юбка полегче и теплые чулки. Аслану — пояс наборный и сапоги, чтобы было в чем за Аленой бегать.

Все это я раздал домочадцам быстро. Померили уже потом, каждый у себя, под смешки и дедово ворчание, что «развел тут цельную ярмарку в хате».

Последним из тюков достал коробку с пахлавой. Запах меда и орехов сразу всех примирил даже с тем, что на столе не успели убраться.

— Это уже грех, чревоугодия, — вздохнул дед, но кусок себе ухватил первым.

С баней мы с Асланом тоже не мудрили. Пока я носил воду, он шустро растопил каменку, распарил веники. Нагрелась быстро: вчера топили, еще полностью остыть не успела.

Парились, как всегда. Сначала просто погрелся, дорожную пыль смыл, потом джигит пару раз прошелся вениками дубовыми по спине.

— Ну, Гришка, как оно? — хмыкнул Аслан, когда мы остывали в предбаннике.

— Добре, Аслан, — буркнул я. — Назначаю тебя банным генералом.

Он только расхохотался. Акцент у этого дитя гор, конечно, никуда не делся, но мы к нему привыкли, да и говорить он стал намного чище. Все-таки погружение в языковую среду многое дает.

— От братцев с гор слуху не было? — спросил я, когда уже одевались.

— Тихо покуда, — покачал он головой. — Может, оно и к лучшему, — добавил после паузы.

В хате было тепло. Девчонки убрали обновки, дед устроился у стола с трубкой.

— Ну, выкладывай, — сказал он, когда я сел. — Почто энтот штабс-капитан Афанасьев тебя вызывал?

Я почувствовал, как усталость навалилась. Голова будто ватная, сил на долгие разговоры уже не было.

— Дед, — я потер глаза, — давай я завтра толком расскажу. Все живы, здоровы. Помог я Андрею Палычу, если в двух словах. И все сладилось. А подробнее давай завтра поведаю, без утайки.

Он какое-то время смотрел пристально, потом кивнул. А я поднялся, зевнул и отправился в свою комнату, на ходу стягивая рубаху. Уж на родной кровати надо точно выспаться.

* * *

Два дня пролетели тихо и незаметно. Никаких погонь, засад и жандармских визитов. Спокойная жизнь: обед по расписанию, работа по дому и тренировки.

На выселки к Семену Феофановичу ездил два дня. Он, конечно, поворчал за пропуски, но в занятиях не отказал. С Яковом встретились — тот тоже намеревался припрячь к тренировкам, но я пока попросил пластуна обождать, хоть немного выдохнуть хочу. Общую физику я и так гонял регулярно, если время было. Пронька Бурсак по моей программе, что я ему на подкорку вдолбил, тренироваться не прекращал, и вчера я заметил у него серьезный прогресс. Далеко пойдет, чертяка.

С утра с Асланом возились во дворе. Проверили крышу сарая — подлатали пару щелей, где доски повело. Перебрали дрова у стены, переложили поленницу под навес, чтобы к зиме все под рукой было.

К обеду выбрались к конюшне. Лошади тоже требовали регулярного обихода: расчистить копыта, вычесать. Дед над нами ворчал, но видно было, что доволен:

— Вот это дело, Гришка, а не твои городские выкрутасы.

К вечеру я залез в погреб под хатой, посмотрел запасы. Там летом прохладно, а зимой продукты не замерзают. Лук, морковь, капуста, соленья, мука в мешках — к зиме в целом были готовы. Разве что муки, по уму, бы еще мешок-другой докупить да соли. Такие припасы мы обычно в нашей лавке заказываем, их скопом привозят станичникам. Так выходит дешевле — мелкий опт, как сказали бы в моей прошлой жизни.

На третий день после приезда мы с дедом уселись к столу, печь приятно потрескивала. Дед крутил в руках трубку, которую еще не успел набить. Я наконец задал вопрос, который давно вертелся на языке:

— Дед, — сказал я, — а сколько у нас вообще земли-то? Ну… кроме огорода. Я помню, что по прошлому году с батей яблоки все возили. Но после той порки в усадьбе Жирновского часть памяти словно вылетела из головы.

Старик почесал затылок, глянул на меня с прищуром.

— А чего это тебя вдруг заинтересовало? — пробурчал он, но без злости.

— Просто понять хочу, чем жить станем, — ответил я. — На что рассчитывать можно. Это сейчас трофеи есть, но не все же жить с сабли, как пращуры наши. Так и в разбойники недолго скатиться.

Дед вздохнул, потянулся к табакерке.

— Правду молвишь, Гриша. Ладно, слушай, — сказал он. — Земли у нас не бог весть сколько, но и не обидели, когда раздавали. Пай на семью в среднем от пяти до двенадцати десятин. В основном ближе к десяти. Да огород небольшой возле станицы, которым Аленка в этом году занималась. Ты то проскакал все лето со своими банями да варнаками, — безобидно хохотнул дед. — Да и погорело у многих после набега много, в общем небогатый урожай вышел у всех станичников.

— Так у нас выходит тех садов с яблонями сколько? — уточнил я.

— А вот тут уже дело куда интереснее. Батя твой, царствие небесное, когда последний раз паи меряли, взял неудобья, которых на