Казачонок 1860. Том 2 - Петр Алмазный

Там и правда виднелся небольшой участок, поросший виноградной лозой. Его видать тоже батя посадил на пробу, странно почему дед про него не рассказывал. А сейчас никто его и не собирал вовсе, вот и раздолье косолапому.

— Пьяный медведь, — буркнул я. — Отлично. Только этого нам и не хватало.

Мы еще немного постояли, приходя в себя. Руки у меня все равно подрагивали, пришлось пару раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, как перед упражнениями у Семена Феофановича.

— Ладно, — сказал я. — Раз он тебя не схарчил, а мы его, то пусть хоть толк будет.

Первым делом я проверил Аслана. Рубаха разодрана на плечах, синяк уже наливался, но кости целы. Ни когтями, ни зубами, слава Богу, не зацепило — больше испуг да удар об землю.

— Обойдется, — бросил он, морщась. — Хуже бывало.

— Хуже нам не надо, — отрезал я. — Если снова тебя раненого привезу, дед Игнат выпорет, — сказал я вполне серьезно.

Мы расхохотались и взялись за дело. Оттащили тушу чуть в сторону, на ровное место, где камней поменьше.

— Нож доставай, — сказал я.

— Как без ножа, — Аслан вытянул свой, с костяной рукояткой. — Ты режь, а я придерживать буду.

С медвежьей шкурой возились немало. Сначала Аслан аккуратно прорезал по брюху, потом по лапам, до когтей. Кровь выпустили на землю. Она была темная и шла паром — все-таки ноябрь, зябко.

Шкуру снимали вдвоем: тянули, подрезали, снова тянули. Зверь хоть и не самый крупный, но все равно тяжелый. Ворочать тушу непросто. К концу спины у нас вспотели так, будто несколько часов по склону носились.

— Добрая шкура, — наконец сказал Аслан, проводя рукой по ворсу. — Не старый зверь, не совсем молодой, в самый раз.

— Дед потом оценит, — отозвался я. — Он по таким делам знаток.

Я уже мысленно видел эту шкуру в хате. Ну а вообще что-то строить придется под переработку этого хозяйства. Амбар может какой. Очень большой не нужен, но и не малый. С погребом желательно. В голове он уже вырисовывался: полки, бочки, самогонный аппарат. Пока это все только мечты.

По уму, забрать можно многое, но мы и так умотались, а до станицы не ближний свет.

— Ладно, — сказал я. — Шкуру взяли, этого пока хватит. Давай выберем самое ценное. Мясо да жир.

Я отрезал хорошие куски с задних ног, без лишних жил. Как раз на котлеты, мелькнула мысль. Дома порубим мелко, с салом замешаем — а Аленка котлет нажарит. Жаль, мясорубки в хозяйстве не имеется.

— Желчь не забудь, — вдруг сказал Аслан. — У нас первым делом ее брали.

— Это еще зачем? — удивился я.

— Бабка у меня по отцовской линии знахарка была, — серьезно ответил он. — Медвежья желчь сильная. Пузырь целиком вынимаешь, сушишь в тени, где не жарко. Потом или в порошок толчешь, или настойку делаешь.

Он ловко полез во внутренности, отыскивая нужное.

— У кого живот крутит — по капле дают, — продолжил он. — Глаза больные мажут, раны обрабатывают. И суставы, когда ломит. Мало ли, пригодится.

— Тогда снимай аккуратно, — сказал я. — Только гляди, не разорви. Воняет она будь здоров.

Пока он возился с нутром, выбирал жир и бережно клал желчный пузырь в отдельный кусок холстины, я решил заняться пищей. Давно ничего не ели, а сил потратили мама не горюй.

Я собрал сухие ветки, поджег труху — огонь ухватился быстро, дым пошел в балку. Из сундука незаметно достал четыре металлических шампура, которые в Пятигорске заказывал. С языка срезал верхнюю слизкую пленку, сердце разрубил на куски. Насадил все части на шампуры, посолил из дорожной кренки, где у меня всегда лежала казачья соль: соль, чёрный и красный перец, сухой толчёный чеснок, травки разные толченые и приправы, на такие случаи.

Поставил шампуры на камни. Углей от этого хвороста, конечно, не дождешься нормальных, но уж как есть, главное — не сжечь. Мясо шипело, жир капал. Запах пошел такой, что Аслан даже отвлекся, вопросительно глянув на меня.

— Ты еще скажи, что это не к добру — жарить медведя прямо на его склоне, — буркнул я, крутя шампуры.

— К добру тому, кто живым остался, — фыркнул Аслан, подходя ближе. — Остальным уже не до этого.

Мы ели прямо там, сидя на камнях. Горячее мясо обжигало пальцы, сил после трапезы заметно прибавилось.

Принялись раскладывать то, что собрались везти в Волынскую. На склоне уже стоял свой, неповторимый дух — медвежий, виноградный, кровавый.

Хан все это время кружил рядом. Он тоже не обошел вниманием медведя и съел несколько самых лакомых кусков. Пока Аслан был занят, я еще сделал запас впрок для Хана, а то свежатина в сундуке к концу подходила. А что, если сокол будет медведем питаться, глядишь, сил прибавится. Шутка, конечно.

— Ты его балуешь, — усмехнулся Аслан, когда я возился с Ханом. — Скоро сам тебе на голову садиться начнет.

— Не дождется, — фыркнул я. — Пускай лучше глазами работает, а то чуть не проворонил.

Сказал — и сам вспомнил: первым-то он и поднял тревогу криком. В последний момент, конечно, уже сделать толком ничего не успевали, но все же среагировал. Так, что зря, наверное, на своего «попугая» наехал, он же тоже не всесильный, и самому расслабляться нельзя, а то чревато.

Сложили мясо в холстину, обмотали потуже. Шкуру свернули как могли — все равно вышел добрый валик. Я прикинул на глаз: килограммов под сорок, не меньше.

— Добре. Это я на Звездочку подвешу, — решил я. — Она у нас выносливая.

— А я с мясом тогда, — сказал Аслан.

Перед тем как уходить, я еще раз осмотрел склон.

— Ну что, — я подтянул ремень. — Мы вроде как яблони глядеть ехали, а возвращаемся с добычей.

— Сады тоже смотреть надо, — ответил Аслан.

— Само собой, — кивнул я. — Не зря же сюда лезли.

Обход после медведя пошел совсем иначе. Раньше мы лениво глядели по сторонам. Теперь каждый шорох вызывал опаску. Мы двинулись выше по склону, уже обходя стороной густые заросли. Я больше смотрел вниз