Казачонок 1860. Том 2 - Петр Алмазный

— Видишь, — показал я на одну яблоню. — Веток много, а толку мало. Здесь, видать, в этом году и не собирали, а один черт не уродилось.

Похоже это была антоновка. Старое дерево как-то было оплетено по стволу молодым. В итоге обоим деревьям развиваться нормально не выходит. Да, науку эту еще постигать предстоит.

— По уму, — продолжил я, — надо здесь уже сейчас порядок наводить.

— Мы сдюжим вдвоем-то? — спросил Аслан.

Я прикинул масштабы. Склон не маленький, яблонь много, внизу еще кусок, до которого мы и не добрались.

— Вдвоем — вряд ли, — честно сказал я. — По крайней мере в первый год. А как все устроим, так и дел будет поменьше. Может того же Проньку по началу на помощь кликнем. Хорошо бы, до сильных холодов, кое-что успеть, но это уже как Бог даст.

Мы прошли еще. Какие-то деревья я отмечал в уме, какие-то сразу мысленно списывал под корень.

— С гнилью боролись? Яблоки как сохраняли? — спросил джигит.

— Из того, что батя да дед рассказывали… никаких особых премудростей, — ответил я. — Вовремя собирать, на земле не оставлять, лишней сырости при хранении не допускать. А то пропадет моментом. Да и переработать побыстрее, конечно же.

В голове при этом шли свои расчеты — как эти сады превратить в источник стабильного дохода для нашей семьи. И работа всем найдется, и дело интересное. А если с умом подойти, то и результат труда торговцы с руками оторвут.

Когда мы дошли до верхней кромки участка, я обернулся. Снизу яблоневый сад уже не казался таким запущенным. По границе участка рос терн, про который дед мне тоже рассказывал. Его как он говаривал тоже пользовали, ягоды собирали и мочили с горчицей да специями. Даже дома пробовать давал. Замечательная штука получается, по мне не хуже оливок греческих, каламата которые. Еще обратил внимание на довольно большие заросли кизила, из него можно делать замечательное варенье.

— Если тут вычистить все мертвые деревья, убрать дикорастущие кусты, живые подправить и пару рядов сверху досадить, — сказал я, — то к следующей осени можно попробовать много чего дельного сделать из этих яблочек… — я замялся. — Можно делать кальвадос, яблочный бренди, самогон. Еще, конечно, пастилу, сушить дольками.

— Ты опять, Гриша, своими мудреными словами, — усмехнулся Аслан.

— Ничего мудреного, джигит. Все это уж многие делают. Но купцы за такое хорошо платить могут — это точно, особенно если сделать по-хорошему.

Мы еще раз обвели взглядом склон, потом синхронно развернулись к коням.

* * *

Обратно спускались осторожнее. Коней вели в поводу, чтобы не поскользнулись на осыпи. Связанные тюки с мясом и тяжелая шкура тянули вниз, ремни впивались в плечи. К тому времени, как выбрались на более ровное место, ноги уже горели. Холодный ветер с гор слегка остужал, но рубахи под бешметами были мокрые.

— Ничего, — сказал я, поправляя валик шкуры на седле. — До дома дотянем. Там баня, еда — все, как ты любишь. И дед наверняка поворчит.

— Про ворчание лишнее, — хмыкнул Аслан. — Но баня — да, это святое.

Хан летел где-то сбоку. Иногда обгонял нас, иногда возвращался. Один раз резко спикировал, сел рядом на сухой кол и наклонил голову набок, глядя то на меня, то на шкуру.

— Не завидуй, — сказал я ему. — Даже если целиком медведя сожрешь, такая у тебя не вырастет.

К полям выбрались уже после полудня. Дорога домой всегда идет быстрее, особенно когда знаешь, что едешь не с пустыми руками. Шкура на Звездочке отбивала такт по крупу, как еще один всадник. На Ласточке покачивались тюки с мясом и медвежьим жиром.

А в голове у меня, поверх усталости, крутились совсем другие мысли. Нужен свой небольшой амбар под переработку, да и погреб под ним. Не дело — постоянно к Хомутовым бегать, если, конечно, серьезно за это браться.

Помещение под бочки, под перегонный аппарат, под сушку яблок. Людей все равно нужно нанимать, как ни крути.

— Надо будет с дедом сесть, все это пообсуждать, — сказал я вслух, самому себе. — Подумать, может на подворье получится вместить, правда тесновато будет тогда. Ведь еще и другие планы были.

— Уже новую войну затеваешь? — спросил Аслан.

— Это не война, — ответил я. — Это стройка. А она иной раз похлеще боя бывает.

В станицу въехали ближе к вечеру. Солнце уже клонилось к закату и почти не грело. По улице сновали станичники, бабы у колодца, пацаны с палками носились — в общем, ничего нового. Звездочка сама прибавила шаг, почуяв дом.

У меня за спиной висела тяжелая медвежья шкура. А в голове — планы, по весу ничуть не легче. В тот момент я еще не понимал, что именно они перевернут нам жизнь куда сильнее, чем пьяный медведь на склоне.

Нас заметили быстро. Сначала на коней глянули, потом на сверток шкуры, свисающий со Звездочки. Кто-то из мальчишек выкрикнул:

— Гришка Прохоров медведя срубил!

— Да ну⁈

У ворот нас встречал дед в бешмете. Стоял и дымил трубкой. Глянул на нас, на тюки, на шкуру, поправил усы и улыбнулся.

— Ну, с Богом вернулись, — сказал он. — Я гляжу, мало вам яблочек показалось — вы и хозяина прибрали.

— Сам на нас кинулся, дед, — ответил я. — Я бы мишку трогать не стал. Пущай бродит, но тут выбора не было — Аслана мог схарчить.

Сени хлопнули, из дома вылетела Алена. Замерла на пороге, увидев валяющуюся шкуру, и только потом подбежала.

— Ох ты, Господи… — выдохнула она, проводя рукой по ворсу. — Медведь? Взаправдашний?

— Не бумажный же, — буркнул я. — Потрогай, шкура теплая еще.

Машка тоже выскочила. Сначала спряталась за мамку, а потом смелости набралась, ткнула пальцем в коготь и прыснула.

— Здорово дневали! Это вы, братцы, дали, — донесся знакомый голос.

Оборачиваюсь — к воротам уже топает Трофим Бурсак, рядом Пронька подпрыгивает от любопытства, глаза горят. Оба в полушубках, папахи на затылках: явно шли куда, да свернули, увидев нашу кавалькаду.

— И вам поздорову, казаки! Заходь! — окликнул дед.

— Ну, показывай, герой, — Трофим ухмыльнулся. — Кто кого? Ты медведя али он тебя?

— По очкам ничья, по концовке мы одолели, — ответил я.