Бывает и хуже? Том 3 - Игорь Алмазов

— В университете я проходил практику, и у меня был курс по микрохирургии, — повторил я свою легенду. — Там я учился накладывать сосудистые швы на мышах. Даже думал идти в хирургию, но в итоге остановил выбор на терапии. Однако мои навыки пригодились.

Власов дёргался в кресле, явно желая влезть в разговор, но ему никто не давал этого сделать.

— Мыши — это не люди, — а вот Якубов снова не выдержал.

— Очень интеллектуальное замечание, — кивнул ему я. — Благодарю за наблюдение.

Щербаков снова фыркнул, но этот раз не смог сдержаться.

— И всё-таки почему такие манипуляции выполнял не хирург? — спросил он.

Гуров собрался ответить, но я не дал ему это сделать.

— В нашей операционной не было подходящего оборудования, — сказал я. — Вообще там всё оборудование оставляет желать лучшего. Самое главное — не было операционного микроскопа, и пришлось пользоваться обычной бинокулярной лупой. Моё зрение позволяло мне лучше видеть сосуды, поэтому этот этап выполнял я. Однако Гуров Борис Юрьевич наставлял меня, постоянно был рядом. Он в принципе координировал всю операцию, распределял этапы между всеми.

Гуров посмотрел на меня с благодарностью, а Власов послал мне очередной взгляд гнева. Я сказал всё это специально, обезопасив тем самым и хирурга. Теперь никто не сможет вышвырнуть его на пенсию.

Ещё и про отсутствие оборудования приплёл, хе-хе.

— Что ж, тогда поликлинике очень повезло, что в ней работают такой хирург и такой терапевт, — улыбнулся Даниил. — Итак, какие ещё этапы были в операции?

— Один из этапов — это остеосинтез, — ответил я. — И его выполнял наш ещё один хирург и травматолог, Кротов Константин Кириллович.

— Кости знают, как чинить кости, — пошутил Кротов.

И это были его первые слова за всё интервью.

— Я вас знаю, вы мне один раз гипс накладывали, — вдруг заявил Щербаков. — Так, значит, вы соединяли кость ноги и… человека?

— Это называется остеосинтез, — кивнул Кротов. — Это моя стезя, так что да, это делал я.

— А вы что делали? — обратился Даниил к Никифорову.

Ух, всего и не перечислить! Падал в обморок, жаловался на тошноту, паниковал…

— Он был на подхвате, — сказал я. — Помогал в этапах, когда нужно было больше рук. Он начинающий хирург, поэтому крупные этапы всё-таки выполняли Кротов и Гуров.

Никифоров бросил на меня благодарный взгляд. Не для тебя я старался, чудик. Просто не хочу, чтобы горожане боялись в больницу попадать из-за тебя.

— Сколько длилась операция? — продолжал репортёр.

— Шесть с половиной часов, — ответил Гуров. — И это довольно быстро, я изначально планировал на неё восемь часов.

— А что дальше? — спросил Даниил. — Вот сейчас пациент в реанимации. Каковы его шансы?

Я мог ответить, но решил дать ответить Гурову. Чтобы ещё раз он показал свой профессионализм.

Да-да, здесь было не простое интервью, а очередная партия в шахматы с Власовым. Который, кстати, не прекратил сверлить меня взглядом.

— Следующие три дня — самые важные, — сказал Борис Юрьевич. — Сосуды сшиты, кровь идёт. Но может образоваться тромб. Если это случится — кровоснабжение прервётся, нога начнёт умирать. У нас будет четыре-шесть часов, чтобы заметить это и исправить. Поэтому мы следим круглосуточно.

Щербаков кивнул.

— А если не исправить вовремя? — спросил он.

— Тогда ампутация, — заявил Борис Юрьевич. — Но мы сделаем всё, чтобы не допустить этого.

— Звучит страшно, — заметил Даниил.

— Реплантация конечности — это всегда риск, — сказал я. — Но если первая неделя пройдёт без осложнений — шансы хорошие. Дальше начнётся долгое восстановление. Нервы растут медленно. Год-полтора уйдёт на то, чтобы чувствительность и движения в конечность вернулись. Но пациент сможет ходить. Это главное.

Даниил Щербаков тщательно всё записал. Затем повернулся к Власову.

— Скажите пару слов о ситуации, — попросил он.

— Кхм, — тот гордо выпрямился. — Я горжусь тем, что мы смогли провести такую сложную операцию. Это говорит о нашем высоком уровне квалификации. О том, что мы не боимся ответственности. И спасаем жизни.

Какая же пафосная речь! Чего-то подобного я и ожидал.

— Также я горжусь своим персоналом, ведь даже терапевт при необходимости может помочь хирургам, — кинув на меня очередной взгляд, добавил Власов.

Щербаков кивнул и закрыл блокнот. Затем выключил диктофон и взял в руки фотоаппарат.

— Надо сделать общую фотографию, — заявил он. — Встаньте все вот здесь, возле главврача.

— Не думаю, что это хорошая идея, — заметил я. — При всём моём уважении, главврач в операции участия не принимал. Лучше разместить фотографию с врачами, нашей командой.

Власов, который уже радостно поправил свой пиджак, покраснел от злости.

— Вы правы, так будет лучше, — чуть подумав, кивнул Даниил. — Сергей Михайлович, тогда фото будет без вас.

— Вам виднее, — выдавил из себя тот.

Даниил сделал несколько снимков, и на этом интервью было закончено.

Власов теперь не сможет тронуть ни меня, ни Гурова. Шах и мат, снова моя победа.

После интервью ко мне подошёл Даниил.

— Отличная статья получится, — сказал он. — Вы хорошо отвечали на вопросы, очень интересно всё объясняли.

— Можно на «ты», — улыбнулся я, и тот кивнул. — Спасибо. Слушай, можно вопрос?

— Конечно, — кивнул Даниил.

— До этого я уже встречался с Александром Якубовым, он работал репортёром у вас, — сказал я. — А сейчас больше похож на стажёра…

Не то чтобы это вообще был важный вопрос. Но блин, так интересно же!

Тем более Даниил явно был рад ответить на него.

— Так он такое учудил! — усмехнулся репортёр. — Ему поручили взять интервью у владелицы нового салона красоты, который открылся на Революционной. Так он начал к ней подкатывать! Скандал такой был, его вообще уволить хотели. А потом решили пока что в стажёры перевести, мол, последний шанс дать.

Вот оно что. Якубову всё неймётся.

— Понятно, — усмехнулся я. — Тогда это всё объясняет. Спасибо за интервью!

— Жди в газетах послезавтра, — подмигнул Щербаков. — Саш, идём!

Якубов, который топтался вдалеке, всё-таки успел отправить мне ещё один ненавистный взгляд, и они ушли.

Ко мне подошёл Гуров.

— Вы меня в очередной раз поразили, — честно сказал он. — Я не думал,