Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 6 - Ник Тарасов

Настал день запуска.

Утро было серым, промозглым. Туман полз от реки, цепляясь за кусты.

У каменного сарая собрался узкий круг. Я, Архип, Аня и Игнат, который стоял на стрёме с ведром песка, на всякий случай.

Сенька и Прошка подкатили бочку нефти.

— Заливай! — махнул я рукой.

Ведра черной жижи одно за другим исчезали в жерле куба. Залили полную бочку — литров двести. Уровень не доходил до края на ладонь — место для кипения.

Архип торжественно, как священник алтарную дверь, закрыл крышку. Затянул болты огромным ключом, проходя по кругу, крест-накрест, до характерного скрипа металла.

— С Богом, — выдохнул он.

Я снова, как в тот первый раз, повязал на лицо мокрую тряпку.

— Поджигай.

Огонь в топке занялся весело. Тяга была отличная — спасибо Мирону. Мы стояли и смотрели на термометр.

Ртутная полоска на нём дрогнула быстрее, чем на малом кубе. Большая площадь нагрева делала свое дело.

Пятьдесят… Семьдесят… Сто…

Из трубы в подставленную стеклянную бутыль (Елизар привез-таки огромные бутыли, оплетенные лозой) закапало.

Кап-кап… Струйка.

Бензин. Прозрачный, вонючий, опасный.

— Не спать! — крикнул я. — Температуру держите! И не перегрейте.

Архип работал шибером, как виртуоз. Он прикрывал поддув, не давая температуре скакнуть выше ста двадцати.

Когда поток иссяк, мы сменили тару.

Теперь пошел керосин.

Это было уже не капанье. Это была уверенная, толстая струя золотистой жидкости. Она текла и текла, наполняя бутыль с пугающей скоростью.

Архип стоял, опершись на лопату. Он смотрел на эту струю, и в его глазах отражалось не пламя топки, а какое-то благоговейное изумление. Он видел пот, грязь и железо, но только сейчас до него дошло, что именно мы сделали.

Мы победили природу. Мы заставили грязную жижу разделиться и стать чистой силой.

Он медленно стянул шапку, скомкал её в огромном кулаке и перекрестился. Молча. Без показухи. Просто отдал дань уважения силе, которую мы только что обуздали.

За одну смену, к вечеру, у нас стояло две полных и еще одна наполовину десятилитровых бутылей чистого керосина.

Двадцать пять литров.

На малом аппарате мы гнали это три дня, задыхаясь от дыма.

— Все, — сказал я, перекрывая кран на сливе мазута (мы врезали его в дно для удобства). — Глуши топку.

Мы вышли на воздух, срывая с лиц повязки. Воздух казался сладким и пьянящим после нефтяного духа.

Аня подошла ко мне, глаза её сияли.

— Андрей, ты молодец! — прошептала она. — Это же… промышленные масштабы.

— Наверное, — я устало улыбнулся, глядя на закопченные стены нашего каменного «завода».

Я посмотрел на Архипа. Кузнец стоял, разглядывая свои черные от мазута руки, и улыбался в бороду.

— Ну что, мастер, — спросил я. — Стоило оно того? Бессонных ночей, нервов?

Архип поднял голову.

— Стоило, Андрей Петрович. Еще как стоило. Ежели эта жижа так горит… Мы ж зимой горя знать не будем.

Он был прав. Зима не за горами. Но теперь она нам была не страшна.

Глава 20

Я сидел в конторе над письмом от человека Степана, которое привез гонец на взмыленной лошади. Почерк у нашего управляющего в городе был идеальным и каллиграфическим, но содержание заставляло скрипеть зубами.

— Что там? — спросила Аня, отрываясь от своего блокнота. Она сидела напротив, подперев щеку кулаком и постукивая карандашом по столу.

— Слухи, — я отбросил лист. — С города пишут, что там уже шепчутся. Мол, Воронов в тайге не золото моет, а черную жижу качает. Кто-то ляпнул в кабаке, кто-то приукрасил, и теперь по Екатеринбургу гуляет байка, что я продал душу черту за колодец с адской смолой.

— Быстро, — заметила она. — Мы только партию отогнали, а они уже знают.

— Земля слухами полнится, особенно когда дело касается денег. Нужно оформлять отвод немедленно. Причем лично. Через Горную контору. Если сейчас какой-нибудь ушлый чиновник решит проверить, что за «смола» такая, и наложит лапу раньше, чем мы получим бумагу с гербовой печатью — пиши пропало. Объявят казенной монополией или стратегическим ресурсом, и будем мы с тобой покупать собственный керосин у казны втридорога.

Я встал и подошел к окну. За стеклом кипела жизнь прииска, ставшего уже не просто артелью, а маленьким промышленным городком. Дымили трубы, стучали молоты, сновали люди. Все это держалось на тонкой ниточке легальности.

— Значит, надо ехать, — сказала Аня. В голосе не было вопроса, только констатация факта. — И немедленно.

— Немедленно не выйдет. Надо собраться, подготовить документы, дать инструкции. Управляющий с города пишет, что в Горной конторе сейчас сидит новый столоначальник, человек дотошный и вредный. К нему «на кривой козе» не подъедешь, нужны аргументы.

— У нас есть аргумент, — Аня кивнула на горшок с керосином, стоящий на полке. — Самый весомый. Свет.

— И этот аргумент надо преподнести правильно.

Она вдруг улыбнулась, и улыбка эта была какой-то… женской. Не инженерной, не партнерской, а именно той, от которой у мужиков обычно начинаются проблемы с логикой.

— Кстати, Андрей… Раз уж мы едем в город. Мадам Дюбуа прислала весточку с тем же гонцом. Ткань на платье… она идет из Москвы слишком долго. Если мы хотим успеть к осени, нужно выбрать что-то из того, что есть в наличии. Или заказать кружево через Петербург, но это опять время.

Я моргнул. Секунду назад мы обсуждали стратегическую угрозу всему нашему предприятию, потерю монополии на нефть и возможный крах. И тут — кружево.

— Платье? — переспросил я тупо.

— Свадебное, Андрей. Или ты думал, я пойду под венец в промасленных штанах и куртке кочегара? Хотя, признаю, это было бы в твоем стиле — практично и эпатажно. Но тетушки в обморок упадут, а мне их жалко.

Я потер переносицу. В голове мгновенно выстроилась схема: взять штурмом крепость, построить мост через реку, запустить производство дизеля — все это казалось понятным алгоритмом действий. Но логистика кружев, выбор ткани и переговоры с модисткой вызывали панический ужас. Это была территория, где мои инженерные навыки и знания из будущего были абсолютно бесполезны. Там не работали законы физики, там работали законы женской «хотелки».

— Аня, у нас нефть. У нас слухи. У нас Горная контора. И еще у нас… платье, — согласился я, под её пристальным