Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 6 - Ник Тарасов

— Да, у нас свадьба, — сказала она мягко, но непреклонно. — Одно другому не мешает. Днем ты воюешь с бюрократами, вечером я воюю с портнихой. Разделение труда. Ты же сам любишь эффективность.

Крыть было нечем. Она была права. Если мы хотим легализации не только бизнеса, но и наших отношений, придется пройти через этот ад с примерками и выбором оттенка «бедра испуганной нимфы».

— Ладно, — сдался я. — Едем. Но сначала — дело. Земельный отвод.

Дверь распахнулась, и на пороге возник Игнат. Выглядел он как всегда — подтянутый и с неизменной шашкой на боку. Он окинул нас цепким взглядом.

— Андрей Петрович, Анна Сергеевна. Слыхал, в город собираетесь?

— Слыхал? Да мы ж только что это обсуждали! Слухи у нас летают быстрее телеграфа, — хмыкнул я. — Собираемся, Игнат. Дело срочное.

— Дорога дрянь, — сразу перешел к делу он. — После дождей развезло, да и лихих людей по лесам хватает. Слух про «черную жижу» не только до чиновников дошел, но и до разбойничков. Думают, поди, что это какое-то новое золото. Я с вами пойду.

— Игнат, ты здесь нужен.

— Здесь Архип с Елизаром справятся, мужики они крепкие, авторитетные. Да и Савельев с казаками остаётся. А в дороге всякое может случиться. Я пару казаков все же с нами возьму, верхами пойдем. Вы на «Ерофеиче», мы в охранении. Спокойнее будет.

Я посмотрел на Аню. Тайга действительно ошибок не прощала, а рисковать самым дорогим, что у меня было — и я сейчас не про нефть — я не имел права.

— Добро. Готовь людей. И Семёна найди и Степану скажи пусть тоже собирается.

— Семёна? — удивился Игнат. — Степана то понятно, без него в городе никуда. Семёна-то зачем? Он же стреляет хуже, чем бабка вилами машет.

— Семён с бумагами работать умеет. Со Степаном уже сидел, знает, как прошения составлять, где запятую ставить, а где кляксу случайно посадить, чтобы время выиграть. Пусть учится дальше. Мне нужен свой человек в канцелярии, Степан один не разорвется.

— Понял. Найду.

Игнат вышел, а я вернулся к карте, висевшей на стене. Овраг с нефтью был отмечен жирным крестиком. Вокруг — пустота. Ничейная земля, казенный лес. Пока ничейная.

— Когда выезжаем? — спросила Аня, уже что-то записывая в своем блокноте. Подозреваю, список покупок.

— Послезавтра. Завтра день на сборы, инструкции раздать. Фоме надо задачу нарезать, чтоб землю носом рыл, но новые выходы нашел. Архипу — по перегонке план. Не хочу, чтобы пока мы по балам шастаем, тут все встало.

* * *

Весь следующий день прошел в лихорадке сборов. Я чувствовал себя генералом перед решающим наступлением.

С Архипом разговор был коротким, но емким. Мы стояли у пышущей жаром топки перегонного куба.

— Гони, Архип. Керосин сливай в чистую тару, опечатывай. Бензин — в дальний погреб, и упаси боже кто с куревом подойдет. Головой отвечаешь.

— Да понял я, Андрей Петрович. Не маленький. Езжайте уже. Без вас тут меньше суеты. А то бегаете, как ошпаренные. Мы тут сами с усами, процесс уже знаем.

Елизара я нашел у конюшни. Старик проверял сбрую.

— Ты за старшего по хозяйству, Елизар. Дисциплина, порядок. Если кто из новеньких бузить начнет — в карцер. Со староверами сам разберешься, они тебя слушают. Главное — чтоб работа шла. И за Фомой пригляди. Он парень ушлый, но увлекающийся. Пусть далеко в дебри не лезет один.

— Сделаем, Андрей Петрович, — степенно кивнул он. — Ступайте с богом. А за хозяйство не переживайте, не впервой.

Вечером, когда суматоха улеглась, я зашел в наш сруб.

Аня сидела на кровати, обложенная какими-то свертками. На спинке стула висело ее единственное «приличное» платье — то самое, в котором она когда-то приехала сюда, в глушь, из дядиного особняка. Темно-синее, строгое, но из дорогой шерсти.

Она перекладывала его уже второй раз, разглаживая несуществующие складки.

— Волнуешься? — спросил я, присаживаясь рядом.

Она вздрогнула, словно я застал её за чем-то постыдным.

— Немного. Я отвыкла от города, Андрей. От этой… суеты. От взглядов. Здесь всё просто: ты работаешь — тебя уважают. Здесь ты на своем месте. А там… там снова начнутся эти шепотки: «Смотрите, племянница Демидова связалась с безродным выскочкой», «Она носит мужские штаны», «Она вся в саже».

— Пусть шепчутся, — я накрыл её руку своей. — Скоро они будут шептаться о другом. О том, что Вороновы осветили весь город. О том, что мы богаче их всех вместе взятых. А пока пусть болтают. Собака лает — «Ерофеич» едет.

Она слабо улыбнулась.

— Ты прав. Но все равно… хочется быть красивой. Не инженером, не механиком. Просто женщиной. Хоть на пару дней.

В её голосе прозвучала такая тоска по нормальной, спокойной жизни, что у меня защемило сердце. Мы жили в режиме постоянного аврала, войны и выживания. Я тащил её за собой в этот индустриальный ад, и она шла, не жалуясь. Но ей нужно было выдохнуть. Почувствовать шелк на коже вместо грубого льна, выпить кофе из фарфоровой чашки, а не из жестяной кружки.

— Будешь, — пообещал я. — Самой красивой. Весь Екатеринбург шеи свернет.

Рассвет встретил нас промозглым туманом. Тайга дышала сыростью и хвоей. После тяжелого, сладковатого духа нефти, который пропитал одежду и волосы, этот воздух казался кристально чистым, как родниковая вода.

Маленький отряд выстроился у ворот.

«Ерофеич» фыркал паром, готовый рвать гусеницами грязь. Я сидел за рычагами, Аня и Степан устроились рядом. Игнат и Семён гарцевали на конях чуть поодаль, проверяя оружие. Два казака замыкали колонну.

— Ну, с Богом! — крикнул Архип, открывая ворота.

Я потянул рычаг. Машина дернулась и поползла вперед, оставляя за спиной дымный след и уютный, обжитой мирок прииска.

Впереди был лес. Сто верст тайги, по дороге, которую не так давно мы сделали, соединив наши прииски с городом.

Я вел вездеход, чувствуя каждую кочку, каждый корень под гусеницей. Паровой двигатель работал ровно, успокаивающе. Но мысли были уже там, в городе.

Степан. Земля. Есин. Демидов. Платье. Священник. Венчание.

Список дел крутился в голове, как заезженная пластинка. С чиновниками я разберусь. С Демидовым нужно встретиться «для порядка». А вот платье… И священник…

Я покосился на Аню. Она смотрела в смотровую щель, и на губах у неё играла легкая улыбка. Она что-то черкала в своем блокноте, но я готов