Назад в СССР: Классный руководитель, том 4 - Евгений Алексеев

Брутцер постоял пару мгновений с приподнятыми вверх бровями, но потом быстрым шагом направился по коридору.

Это помещение занимали полки, уставленные кухонными комбайнами, печками СВЧ, кофемолками. Я увидел даже капельную кофеварку, и посудомоечную машину. В ряд выстроились стиральные машины, внешне они почти ничем не отличались от современных.

— Ну как? Твоей жене не хочешь приобрести?

Я постарался прожечь его самым злым взглядом, на какой был способен.

— Да не злись, — он похлопал меня по плечу. — Просто представь, как бы все это стояло у тебя на кухне и в ванной. А?

Он коротко хохотнул, а мне захотелось треснуть его по башке.

— Ну что ты с таким лицом стоишь? — Брутцер перестал смеяться. — Словно хоронишь кого-то?

— Не понимаю я, Эдуард. Не понимаю! Ну, вот почему у нас такое не могут сделать?

— Ну, не могут. Нельзя же и ракеты запускать в космос и стиралки делать.

— Не понимаю, почему это нельзя было совмещать!

Он вдруг как-то странно взглянул на меня, заморгал, спросил:

— А почему в прошедшем времени? Или ты против ракет?

— Слушай, я не против. Наоборот, только за. Но почему это мешает? Почему космос может мешать просто выпустить обычную стиральную машину⁈ Вот такую, — я хлопнул ладонью по гладкой белой поверхности стиральной машины, почти такой же, как стояла у меня в ванной в современное время.

— Ты чего так возбудился, амиго? Говорить начал прям, как антисоветчик. Ну не можем. Пока. Потом может и сможешь. Ладно пошли.

В следующем зале я вновь испытал дежавю, показалось, что я очутился в М-видео начала 2000-х, одну стену занимали телевизоры пока ещё на электролучевой трубке, там шёл какой-то военный фильм. На стеллажах стояли магнитолы, радиоприёмники, плееры, переносные телевизоры, фотоаппараты-мыльницы.

— Ты смотри, у них тоже дефицит есть, — протянул Брутцер, ткнув пальцем в табличку, которая стояла на самом большем телеке с наклейкой, что у него самый плоский экран в мире.

На табличке значилось: «Nach Vereinbarung», что означало привычное для нас словосочетание, которое сопровождало практически любую качественную технику: «По записи».

— Вот видишь, не всё у них так распрекрасно. Проблемы тоже имеются. Пошли, — он хлопнул меня по спине. — Экскурсия по вещевому раю закончилась.

Когда возвращались, я не удержался и заглянул в отдел детских товаров. Там, посреди зала, под прозрачным куполом был построен город, где по блестящим рельсам ездил тепловоз, который тащил вагоны. Проезжал по туннелям, мостам. Железная дорога «Пико», мечта идиота. Я не мог оторваться, рассматривая сквозь пластик маленькие аккуратные домики, фигурки людей, модели автобусов, легковых и грузовых.

— Да пойдём, — Брутцер потянул меня за рукав. — Ну что ты приклеился! В детство впал⁈

Не стал объяснять Брутцеру, что эта железная дорога является до сих пор огромной ценностью для коллекционеров, что люди собирают тепловозы, вагончики, цистерны, создают целые города.

Мы забрали с собой девушек, раскрасневшихся, с блестящими от радости глазами, все с пластиковыми пакетами, в которых топорщились покупки.

Когда мы вышли из магазина, Эльза с явным сожалением спросила:

— А вы, Олег, так ничего не купили?

— Он ошейник купил, — опередил меня с усмешкой Брутцер.

— У вас есть собака? — улыбнулась Эльза. — Ну а для себя что?

Я промолчал, и мы отправились к площади, где я уже заметил автобус и скучающего рядом с ним шофёра, который возил нас в театр. Около входа Эльза задержала меня, взглянула мне в глаза.

— Олег, ну все-таки, что вы хотели бы купить?

— Эльза, я хотел бы купить пластинки. Но у вас это не продают.

Она усмехнулась и с чувством превосходства, сказала:

— Вы имеете в виду западных исполнителей? А что именно?

— Queen, Синатра, Джонни Кэш.

— Хороший вкус. Но вы ошибаетесь. У нас есть магазины, где это можно купить. Я вас туда могу отвезти. Хотите? Давайте, я после спектакля заеду за вами. И вы сможете посмотреть то, что вам нравится. Согласны? Я надеюсь, это улучшит ваше настроение.

Если понравилась глава, поставьте, пожалуйста, лайк. И автору будет приятно, если оставите отзыв. Это очень вдохновляет на написание новых глав.

Глава 17

Бандиты на сцене и в жизни

Я считал, что дневной спектакль совершенно лишний. Вряд ли вообще кто-то придёт. И, кроме того, опасался, что наша игра превратится в рутину, от которой нам самим станет скучно, мы будем произносить текст, как роботы, машинально, не вкладывая никаких эмоций. Ведь это так трудно постоянно тратить душу. Меня всегда интересовало, как профессиональные артисты справляются с этим.

Но я решил вносить в каждый спектакль незначительные изменения, чтобы самому стало интересно сыграть что-то иначе, импровизировать. На этот раз я предложил Брутцеру сделать другой сцену ареста. На это меня вдохновил фильм, который мы смотрели с Брутцером 1931-го года «Трехгрошовая опера». Теперь в доме терпимости моего персонажа арестовывали не сразу, а он убегал. Вначале я носился по сцене, а за мной гнались констебли. Потом спрыгнул в зал, пробежал по проходу, спрятался за последними рядами кресел. Но потом констебли настигли меня, театрально побили и отвели в наручниках, в тюрьму уже с физиономией, измазанной красной и синей краской, и с оторванным рукавом, пришлось пожертвовать одним пиджаком, что сшила Ксения.

И зрители с интересом следили за моим побегом, оживлялись, и даже как будто хотели, чтобы Мэкхит сбежал.

На самом деле, я ошибался, хотя, на этот раз пришло не так много зрителей, как на генеральную репетицию, но все равно почти весь зал заполнился. Только балкон почти пустовал. Там я заметил всего несколько человек, сидевших у бордюра.

Но мне доставляло удовольствие валять дурака, менять реплики, добавлять что-то ироничное. Хотя чем больше я вживался в своего героя, тем противнее мне становилось. Мэкхит — бандит и подонок до мозга костей. Ни одной положительной черты. Он готов предавать всех — своих друзей-бандитов, женщин, которых соблазняет. Он не раскаивается в тюрьме из-за своих страшных преступлений: грабежей, убийств, изнасилований. То есть абсолютный мерзавец и полная противоположность моему характеру. Но самое страшное и пугающее в этом было то, что мне нравилось перевоплощаться в такого негодяя, я ощущал себя свободным, раскрепощённым, меня не сдерживали никакие законы.

И на эту тему вспомнилась любимая