Шайтан Иван 11 - Эдуард Тен

Николай Павлович посмотрел на закончившего доклад Бенкендорфа. Взгляд его был тяжёл.

— Александр Христофорович, — голос императора звучал сдержанно, но в нём угадывалось раздражение, — объяснитесь, насчёт нашего неугомонного князя Иванова-Васильева. Слухи дошли до меня, и слухи, скажу я вам, прескверные. Что там стряслось на самом деле?

— Ваше величество, мне доподлинно известны все обстоятельства дела, — Бенкендорф выдержал паузу, — и я готов доложить их со всей откровенностью.

— Слушаю вас.

Шеф жандармов говорил обстоятельно, не упуская деталей. Император слушал молча, лишь изредка сдвигая брови. Цесаревич поднялся с кресла и приблизился к отцовскому столу, ловя каждое слово.

Бенкендорф умолк. Шеф жандармов выдержал положенную паузу и сделал шаг вперёд — жест, означавший, что сейчас последует не просто доклад, а совет.

— Осмелюсь заметить, ваше величество, — голос его звучал веско, — за картами кроется нечто большее. Против князя ведётся тонкая, продуманная кампания. Его хотят очернить именно в ваших глазах. Убрать, зная ваше отношение к азарту.

Император нахмурился. Пальцы его вновь забарабанили по столу — верный признак раздражения.

— Человек, подверженный сей пагубной страсти, не может вызывать доверия, — отчеканил Николай Павлович, и в голосе его зазвенел металл. — Но… сумма? Ставка действительно была столь велика?

— Четыреста пятьдесят тысяч, ваше величество. Банковскими билетами.

Стоявший до того неподвижно цесаревич Александр не удержался — из груди его вырвался удивлённый выдох:

— Уф-ф…

Император бросил на сына быстрый взгляд, но промолчал. Цесаревич смущённо опустил глаза, понимая, что выказал излишнюю эмоциональность, неподобающую наследнику престола.

— Простите, ваше величество… Сумма и впрямь ошеломляет, — поспешил оправдаться Александр, но Бенкендорф его перебил:

— Осмелюсь доложить, ваше величество, дело еще серьезнее. Вчера купец первой гильдии Дёмин прилюдно бросил князю вызов. Три партии в штосс, ставка — десять тысяч золотом. Пусть, говорит, докажет перед всеми, что он не шулер. Князь в замешательстве, ваше величество. Ждет вашего соизволения.

— Да они с ума посходили⁈ — Император вскочил из-за стола и раздраженно отшвырнул перо. — И что же… князь?

— Ваше величество, зная ваше неприятие карточных игр, он, наверное, не смеет и шагу ступить без вашего слова, — дипломатично вступил цесаревич, заметив, как напрягся Бенкендорф.

Николай Павлович нервно заходил по кабинету, чеканя шаг по паркету.

— Ваше величество, позвольте заметить, — продолжил Александр. — Если князь откажется, пусть даже по вашему приказу, молва все равно припечатает его шулером. Скажут: за императорскую спину спрятался, побоялся проиграть по-честному.

Бенкендорф с нескрываемой благодарностью и облегчением взглянул на цесаревича. Сам он не осмелился бы столь прямо излагать государю столь щекотливую мысль.

— И когда назначена встреча? — спросил император, зло прищурившись.

— В пятницу, в Английском клубе, в шесть часов пополудни. Если князь не явится — значит, он действительно шулер и побоялся разоблачения. Ваше величество, теперь вы понимаете, как искусно обложили князя? Всё исполнено так, что ему ничего не остается, как сесть за карточный стол. И это при том, что князь, насколько мне известно, карточных игр не жалует и прежде ни разу не был замечен в склонности к азарту.

Император остановился и перевел тяжелый взгляд на Бенкендорфа:

— Что вы молчите? Подтверждаются слова цесаревича?

— Так точно, ваше величество. Князь — человек не играющий. И тем опаснее для него этот вызов. Дёмин выбрал оружие, которым князь не владеет, и поставил его в положение, где отказаться невозможно. Это не турнир — это западня. Мне кажется нужно дозволить князю прилюдно проиграть этот турнир чтобы все успокоились. Тем более что ему есть на что играть. Всем объявим, что вы были возмущены и накажите для видимости князя и всё успокоится.

— Ваше величество, Александр Христофорович озвучил самый простой выход из положения.

После долгого раздумья император изрёк.

— Хорошо. Сообщите князю моё крайнее неудовольствие и возмущение его поведением. Пусть играет, но это в последний раз. А ты Александр даже не смей думать о посещении турнира.

— Слушаюсь, ваше величество — ответил цесаревич склонившись.

Демонстративный вызов купца Дёмина стал для меня неожиданностью. По собранным сведениям, Дёмин был купцом-миллионщиком. Не знаю, как он связан с партией Нессельроде, но, видимо, действует по их указке. Обсудив всё с Бенкендорфом, я ждал решения императора. Впрочем, для себя я уже всё решил: я сыграю с ним, даже если государь запретит.

— Пётр Алексеевич, император просил передать вам своё крайнее неудовольствие. — Бенкендорф начал без лишних церемоний. — Ну почему, князь, вы умудряетесь попадать в такие неприятности? Вот я, к примеру, не приношу императору неприятностей. Почему бы и вам не последовать сему примеру?

Я усмехнулся, едва сдержав рвущуюся наружу колкость:

— Ну, вы хватили, Александр Христофорович. Сравнили ж… — осёкся я, вовремя прикусив язык. — Вас уважают и боятся, и никому не придёт в голову усомниться в вашей порядочности. А меня только опасаются. И не уважают. Я для них выскочка. Плебей, волею случая попавший к подножию трона.

Бенкендорф внимательно посмотрел на меня, изучающе, словно выискивая подвох в моих словах.

— Император категорически против, — произнёс он наконец. — Но, зная ваш характер, полагаю, он сделает вид, что узнал о вашем выступлении на турнире слишком поздно. Готовьтесь к тому, что наказаны вы будете нешуточно.

— Куда ж без этого, ваше сиятельство? — Я криво усмехнулся. — Всегда готов.

Бенкендорф помолчал, а затем спросил уже иным, неофициальным тоном, в котором сквозило неподдельное любопытство:

— Пётр Алексеевич… вы готовы проиграться?

— Тридцать тысяч золотом — это сто тысяч билетами, — пожал я плечами. — Как ни считай, Александр Христофорович, а я всё равно в выигрыше. Если, конечно, не принимать в расчёт государев гнев.

Бенкендорф понимающе кивнул:

— Имейте в виду, князь. Только благодаря заступничеству цесаревича удалось смягчить гнев его величества. Будете должны.

— Я запомню это, ваше сиятельство. — Я склонил голову. — Весьма признателен и вам, и его высочеству.

Карета подъехал к Английскому клубу ровно без десяти шесть. Элитарное заведение, доступное только для членов клуба, а стать им было делом непростым. Место, где собирались самые влиятельные военные, чиновники, писатели, поэты — все сливки общества. В общем, закрытое, серьёзное, истинно мужское заведение. Сам факт допуска купца, пусть даже миллионщика, в эти чертоги говорил о многом.

У входа было не протолкнуться: полиция с трудом