Шайтан Иван 11 - Эдуард Тен

сторону консерватизма. Усердно трудясь на государственной службе, он стал инициатором ужесточения цензуры. Император приблизил его к трону, выказав полное доверие. Ныне Вяземский — влиятельнейшая фигура при дворе.

С давних пор он питает неприязнь к Бенкендорфу, а значит, и ко всему Третьему отделению, к которому принадлежишь и ты. Закономерно, что и ты стал для них угрозой. Отставку Нессельроде связывают лично с тобой. Это был первый серьёзный сигнал. Отсюда и их решение опорочить тебя в глазах императора способом нехитрым, как ты любишь говорить: «просто и со вкусом».

Дмитрий Борисович отставил бокал и подался вперёд, понизив голос: — Думаю, именно с подачи Нессельроде они и задумали тебя разорить. Выставить перед светом, а главное — перед государем, отъявленным игроком, спустившим состояние. — Он покачал головой. — Ты ведь знаешь, как император относится к людям, подверженным азартным страстям. Для него это хуже любого порока. Проиграй ты — и в глазах Николая Павловича в одночасье потерял бы всю свою значимость. Вот так они хотели ослабить твоё положение при дворе.

Граф откинулся на спинку кресла и закончил с мрачной убеждённостью: — Уверен, я прав.

— Полностью согласен с вами, Дмитрий Борисович. Значит наш предполагаемый конфуз необходимо превратить в викторию, ну или хотя бы не вызвать неудовольствие государя.

На следующий день, ровно в полдень, Паша доложил о визитёрах: прибыли господа, привезли два тяжёлых баула и просят аудиенции.

— Проси!

Настроение моё стремилось к зениту. Сорвать куш без малого в полмиллиона рублей — пусть даже ассигнациями — удаётся не всякий день, да и не всякий год.

Граф Гурьев вошёл первым — вид у него был такой, словно его провезли по мостовой, привязанным к задку пролётки. Князь Вяземский держался прямее, но синева под глазами выдавала бессонную ночь. Следом слуга внёс баулы.

— Прошу, князь, ваш выигрыш, — сухо произнёс Вяземский. — Четыреста пятьдесят тысяч. Можете пересчитать.

— К чему? — я усмехнулся. — Вам князь верю на слово.

— Тогда прошу расписку.

Я набросал несколько строк на листе, поставил подпись и передал ему. Вяземский спрятал бумагу во внутренний карман, даже не взглянув на неё.

— Пётр Андреевич, — остановил я его, — мне искренне жаль, что всё так вышло. Если хотите, я могу вернуть половину. В знак уважения. — Решил проверить Вяземского на гниль.

Князь дёрнулся так, словно я предложил ему принять подаяние.

— Увольте, сударь, от вашей жалости. Позвольте откланяться.

Гурьев, не проронивший за всё время ни слова, последовал за ним, как тень.

— Паша! Савву и Эркена ко мне!

Вошли мои «орлы», замерев на пороге при виде открытых баулов.

— Вот что, бойцы. Деньги пересчитать. Десять тысяч оставить мне, остальное убрать надёжно. Исполнять!

Пришлось рявкнуть — больно уж они засмотрелись на богатство.

Следом Паша доложил о новых гостях: граф Толстой, господин Захаров и с ними поручик.

Вошли они неловко, с той особой робостью, с какой входят в кабинет к большому начальнику, когда совесть нечиста. Поручик сразу привлёк моё внимание: вылитый Лев Николаевич, только в мундире и с армейской выправкой. Завидев мой генеральский мундир, он вытянулся в струнку и отчеканил:

— Ваше высокопревосходительство! Граф Николай Толстой, поручик двадцатой артиллерийской бригады, в отпуске!

— Вольно, поручик. Не на Кавказе ли служите? И зовите меня просто «сиятельство», этого достаточно.

— Так точно, ваше сиятельство, на Кавказе.

— Стало быть, брат Льва Николаевича?

— Старший брат, — Николай потупился, разглядывая узор на паркете.

Я перевёл взгляд на Захарова.

— Расписка при вас, господин Захаров?

Артур торопливо выложил на стол сложенный лист. Я пробежал его глазами.

— Десять тысяч. — Пачка банковских билетов перекочевала ко мне на стол, а затем к нему. — Вопрос решён?

Лицо Захарова озарилось счастьем:

— Так точно, ваше сиятельство! Премного благодарен!

— Более вас не задерживаю.

Проводив Захарова, я перевёл взгляд на братьев. Николай стоял навытяжку, стараясь держаться молодцом, а Лев… Лев готов был провалиться сквозь землю. Краска заливала его лицо, шею, даже уши горели багрянцем.

— Что ж, господа Толстые, теперь ваша очередь. — Я выдержал паузу. — Каковы ваши соображения по долгу, Лев Николаевич?

Николай шагнул вперёд, заслоняя брата:

— Ваше сиятельство, в конце следующего месяца мы ждём доход с имения. Пока могу предложить только две тысячи — свои, сбережения. Остальное…

Он запнулся. Лев молчал, не поднимая глаз. Мне стало почти жаль его — эта юношеская беспомощность перед последствиями собственной глупости была мне знакома.

— Нравоучений читать не стану, — сказал я устало. — Не хватает здравого смысла — ваша беда. Расписка полежит пока у меня. Отдадите, когда появится возможность. Сроков не ставлю.

Я перевёл взгляд на младшего.

— Но вы, граф, дайте мне слово, что задумаетесь о будущем. Не о карточных долгах — о жизни. Неужели нет в вас желания послужить России по-настоящему? — Я кивнул в сторону Николая. — Посмотрите на брата — Кавказ, служба, дело живое. Почему бы вам не последовать его примеру? Поверьте, это достойнее, чем прозябать в столицах и плодить долги.

Лев поднял на меня глаза. В них читалась такая буря чувств, что я невольно усомнился: дошли ли мои слова до его сердца или только добавили горечи?

— Но… ваше сиятельство, а как же вчерашнее? — Лев наконец поднял глаза, всё ещё пунцовый от стыда.

Я усмехнулся и откинулся в кресле.

— Послушайте, граф. Я в ваши годы таких дров наломать успел — родные не знали, куда прятаться от позора. — Я перехватил взгляд Николая, который с любопытством разглядывал мои ордена. — Слава богу, одумался вовремя. И, как изволите видеть, не пропал.

Николай перевёл дыхание:

— С вами не поспоришь, ваше сиятельство. А ведь вы немногим старше меня. — Он помолчал, собираясь с духом. — Примите нашу искреннюю благодарность. Мы непременно подумаем над вашими словами.

Он уже взялся за дверную ручку, но вдруг обернулся:

— Позвольте вопрос, ваше сиятельство… У нас на Кавказе ходит много разговоров про некоего Шайтан-Ивана. Уж не вас ли, простите за смелость, так прозвали горцы?

Я не сдержал улыбки — лицо Николая вытянулось в ожидании ответа.

— Не ошиблись, поручик. Это я.

— Вот оно как… — протянул он ошеломлённо. — Теперь я понимаю, откуда у вас такое везение вчера. Не иначе сам дьявол… — Он осёкся, поняв, что сболтнул лишнее.

Я лишь рассмеялся:

— Не