Исцеление вечности - Джули Кагава

Кэнин чуть шевельнулся, и я услышала тихий рык — он заставил меня замереть, — однако нападать Кэнин не стал.

Руки у меня тряслись. Прикусив щеку, чтобы успокоиться, я осторожно потянулась к железной цепи на запястье Кэнина.

Он позволил прикоснуться к себе, не стал сопротивляться, не стал вонзать в меня клыки. Я немного воспряла духом, но до победы было еще далеко.

Все еще дрожа, я вставила ключ в замок, медленно повернула — и раздался щелчок. Цепь ослабла и со звяканьем упала.

И тут Кэнин зашевелился.

Он поднял голову, посмотрел на меня. Словно только что осознал, что я здесь, что я так близко. Встретив его пустой остекленевший взгляд, я на долю секунды позволила себе ощутить надежду.

А потом его губы искривились в оскале, и я поняла, что мне конец.

Я отпрыгнула назад, а Кэнин с ревом бросился на меня, в его глазах горело безумие. Сейчас я могла думать лишь об одном — убраться подальше от этого злобного демона, который легко мог разорвать меня на части. Я не успела. Кэнин, шипя, схватил меня за ногу и подтащил к себе — взвыв от ужаса, я лягнула его в грудь. Кэнин подмял меня под себя, схватил одной рукой за шею и крепко сжал. К счастью, мне не надо было дышать, но перед глазами все сделалось красным от боли — он был такой сильный!

— Кэнин! — Я ухватилась за руку, стискивающую мое горло, другой вытащила из ножен меч — лежа на спине, это было нелегко сделать. — Черт побери, приди в себя! Это я… — Его хватка стала сильнее, сокрушая мою трахею, и я подавилась словами. Кэнин поднялся, дернул меня вверх и впечатал в стену. Моя голова с кошмарным треском ударилась о камень, но я едва ощутила боль — Кэнин склонился и вонзил клыки мне в шею.

Я оцепенела, не могла и пальцем пошевелить. На долю мгновения я перенеслась в ту ночь, когда меня обратили, когда Кэнин укусил меня — и я умерла. Теперь ощущения были совсем иные. В ту последнюю ночь, когда я была человеком, я чувствовала боль, но еще было дурманящее наслаждение и тепло в самой глубине тела — оно убаюкивало, увлекало в сон, в смерть.

Теперь все было не так. Лишь чистое незамутненное страдание. Если не считать ощущений от деревянного кола в животе, это было худшее, что мне доводилось испытать. Я не могла пошевелиться, не могла даже думать. Все разумные мысли куда-то пропали, осталось лишь одно ясное как день воспоминание.

«Вампиры не кормятся друг от друга, — однажды сказал мне Кэнин в потайной лаборатории. — Во-первых, это никак не утоляет Голод, а в некоторых случаях даже усиливает. Во-вторых, вампир, у которого берут кровь, ощущает несказанную боль. Это самое жестокое насильственное действие, которое один вампир может осуществить в отношении другого, и большинство вампиров считают подобное бессмысленным злостным варварством».

«Фу, — ответила я, скорчив гримасу. — Рада слышать. Значит, вампиры не кусают друг друга? Никогда?»

«Я сказал, что мы не кормимся друг от друга, — ответил мой наставник в своей обычной безумно раздражающей манере. — Однако в некоторых случаях два вампира, которых влечет друг к другу, обмениваются кровью. Дело здесь не в утолении Голода, а в ощущениях, в желании отдать часть себя, почувствовать близость».

«Фу-у-у, — повторила я еще выразительнее. — Ну что ж, спасибо большое за этот очаровательный рассказ. Скажем так: я никогда и ни за что не подпущу другого вампира к своему горлу. Это я тебе обещаю».

Воспоминание вспыхнуло и тут же пропало, не оставив после себя ничего, кроме боли. И дикого сожаления о том, что я не выполнила свое обещание.

— Кэнин, — с трудом просипела я. Попыталась пошевелить руками, оттолкнуть его, но он зарычал и еще глубже вонзил клыки — я ахнула. Закрыла глаза, стиснула зубы, чтобы не закричать. — Кэнин, ос-становись. Пожалуйста.

Внезапно Кэнин замер. Он все так же прижимал меня к стене, но рука на моем горле чуть ослабла, и его клыки наконец-то выскользнули из моей шеи. Я вздрогнула, позволила себе с облегчением выдохнуть, а Кэнин надолго застыл, хмуря брови, словно пытался что-то вспомнить.

— Ты… — Его голос был тихим и хриплым, словно он очень-очень долго им не пользовался. Кэнин моргнул и устремил на меня растерянный, полный мучительной нерешительности взгляд. Но глаза его уже были ясными, не остекленевшими. — Я… тебя знаю.

Превозмогая боль, я кивнула и прошептала:

— Это я. — Мой голос тоже был хриплым и едва слышным. Горло после перенесенного надругательства горело, но я старалась не сводить с Кэнина глаз. — Та дождливая ночь, когда ты спас меня от бешеных, — помнишь ее?

Он все глядел на меня, хмурясь. Я не сводила глаз с его лица, смотрела, как он пытается выбраться из бездны безумия обратно к свету. «Давай, Кэнин, — мысленно подстегивала я его. — Ты сильный, ты все преодолеешь. У тебя почти получилось. Пожалуйста, я не хочу снова тебя терять».

Кэнин закрыл глаза, его черты исказила мука. Когда он вновь посмотрел на меня, я увидела, как тают последние остатки безумия, и на мгновение лицо его превратилось в одну большую зияющую рану. Ужас, стыд, вина и отчаяние разлились по нему. Наконец сквозь них проступило узнавание.

— Эллисон.

Я едва не лишилась чувств от облегчения.

— Ага, — прошептала я, с усилием улыбнувшись. Кэнин глядел на меня, словно на привидение. — Это я. Чтоб тебя, Кэнин. Я задолбалась тебя искать, ты это знаешь?

Кэнин не ответил. Внезапно его ладони прижались к моим щекам — я оцепенела. В его глазах были восхищение, надежда — он словно не мог до конца поверить, что я настоящая, ему необходимо было дотронуться до меня и убедиться, что я не призрак.

— Ты здесь. — Я едва расслышала его шепот, и Кэнин снова закрыл глаза, опустил голову. Это был жалкий голос того, кто цеплялся за последнюю надежду, того, кто пробыл в темноте слишком долго. — Ты пришла.

И тут Кэнин опустился передо мной, все еще стоящей в потрясении у стены, на колени, обнял мои ноги. Его склоненная макушка прижалась к моим бедрам.

— Ты пришла, — повторил он, словно эта мантра не давала ему скатиться обратно в безумие.

Я сглотнула ком в горле, коснулась его широких плеч, кусая губу, чтобы не расплакаться. Тут дверь камеры со скрипом отворилась, и Государь выпустил нас обоих