Выживала. Том 3 - Arladaar

Потом с дочерью остался сидеть батя, которого она больше боялась, а Женька отправился в ванную. Причём ванну ему по традиции наливала мама. Она называла это «погреться». Включала воду, клала туда градусник, следила чтобы он строго показывал 38–39 градусов. Когда вода набиралась, сыпала в неё ванный порошок под названием «Хвойный» из картонной пачки зелёного цвета, рукой растворяла соль в воде, от чего начинал идти приятный аромат и вода остановилась зеленовато-жёлтой, и велела Женьке садиться.

Надо сказать, с таким архаичным способом помывки, как сидеть в ванной, он не сталкивался уже давно. Чёрт возьми, да вообще никогда! Хотя нет, кажется, когда ездили на сборы в Новогорск, в некоторых крутых номерах стояли джакузи, которые можно было с удовольствием принять после тренировки. А так он всегда мылся, забегая в душ, по-быстрому: намылился, смыл, выскочил, занялся своими делами. Здесь же приходилось по 20–30 минут сидеть в ванной и греться, причём мама заходила и периодически доливала горячую воду, чтобы не остыла. Мария Константиновна считала, что прогревание — лучший способ лечения от любой простудной болячки.

Вот и сейчас, сначала полулёжа сидел в ванной, от нечего делать глазея в побеленный потолок, потом начал мыться, причём мылся сам! Эту привилегию тоже пришлось с большим трудом отвоевывать у мамы, которая думала, что мыться он на совесть не будет и семилетнего сына обязательно нужно мыть самой.

Зато когда вышел из горячей ванны, уже был готов ужин, и аппетитный запах варёной баранины разнёсся, наверно, не только по всей квартире, но и по всему подъезду. Да, это уже был не суп! Сплошные куски бараньих рёбер с небольшим количеством картошки.

Потом всей семьёй сели на кухне ужинать, посадив рядом Анастасию в коляске, и мама также выколупывала куски мяса, разминала их в чашке с картошкой, клала дочери в рот, та медленно прожёвывала и глотала, причём это получалось уже относительно хорошо.

— Скоро уже и от груди придётся отлучать, — заявила мама. — Пусть супы ест, каши, мясо. У неё уже четыре зуба. Как схватит за сиську, мало не покажется.

— Ы-ы-ы-ы! — словно не соглашаясь, говорила Анастасия и махала рукой, показывая на тарелку, в которой мама разминала картошку и баранье мясо. Давай, мол, суп и мясо! Хватит на меня напраслину нагонять! Я не кусаюсь!

Пообедав, все вместе одновременно легли отдохнуть: что-то отяжелели от вкусной еды, и даже Настя была не против.

…Поздним вечером Женька собрал вещи и приготовился к завтрашнему дню. Завтра, в понедельник, предстояло идти в школу, а потом на тренировку: неделя, подаренная Светланой Владимировной за первое место на первенстве города, прошла, как будто её и не было…

Однако неожиданным образом она продлилась ещё на некоторое время. Утром, когда Женька только проснулся, и отправился умываться, батя уже встал, зажёг свет на кухне, завтракал и собирался на работу. Увидев сына, подозвал его к себе.

— Семёныч, там на улице градусник минус 35 показывает, — заявил он и показал на окно.

В окне, замёрзшем в нижней части наружной рамы, в середине был виден градусник, и отец всегда начинал утро с того, что смотрел на него, решая как одеваться на будущий день.

Конечно, Женька дотянуться до градусника не мог, но с высоты своего роста видел, что температура довольно низкая, за 30 градусов точно. Ночью сильно похолодало!

— Блин, вот так фигня… — недовольно сказал он, предчувствуя некоторые отягощения в перемещении по городу. Сам про себя подумал: надо же вот переродиться в Сибири, нет чтобы где-нибудь в Майами. Батю звали бы Георг, маму Мэри, лежали бы они на пляже, на гамаке под пальмой, попивали пинаколаду, а Женька с Настей игрались бы в белом песке у береговой линии бирюзового океана. Здесь же, в этой жопе мира, сейчас придётся по тридцатипятиградусному морозу тащиться сначала в школу, потом на тренировку, в Заводской район.

Судя по всему, холодный арктический антициклон накрыл всю Сибирь, пришёл и до Новокузнецка. Просто в Горной Шории ощутился раньше, потому что она на возвышенности. А может, просто догнал их. Пока Женька с отцом ехали в поезде, холодный фронт шёл следом, лишь с меньшей скоростью. Во всяком случае, это уже не имело значения, нужно было думать, что делать сейчас.

— Семёныч, так вас же от школы наверняка освободят! — заявил батя с небольшой завистью в голосе. — Слушай говорунок, включишь в 8 утра, должны сделать объявление. На тренировку тоже тебе не надо будет идти. Видишь, как хорошо быть шкетом. А мне придётся топать на работу, да ещё и поедешь куда-нибудь туда, куда Макар телят не гонял.

— И как же ты поедешь по такому морозу, за городом может быть и минус 40? — с интересом спросил Женька.

— В одиночку мы в такой мороз не ездим! — заверил батя. — За город, по деревням всегда на двух грузовиках. Один порожняком едет, другой груз везёт. Только так. А как ещё? Где-нибудь за городом встанешь, где до населённого пункта 20 километров, и замёрзнешь. Так что вот так и ездим. А ты, Семёныч, ложись спать. Никуда тебе сегодня идти не надо…

Женька недоуменно пожал плечами, и отправился опять в кровать. С отцом спорить не стал…

Глава 24

Мороз

На самом деле так и получилось, как говорил батя — мороз основательно накрыл город.

Обычно мама, когда мужчины семьи Некрасовых уходили, долго тоже не лежала: Анастасия просыпалась чётко, как по будильнику, около 8 часов. Открывала глаза, садилась на задницу, откидывая одеяло, с минуту сидела, сонно покачиваясь и наблюдая осоловелыми глазами через прутья кроватки за окружающей обстановкой. Потом протирала глаза, ощущала, что настало утро и пора бы подкрепиться.

— У-и-и-и! — недовольно визжала Анастасия, будя маму. Чего, мол, спишь? Я уже проснулась! Есть хочется! Иди давай, завтрак готовь! Кефира хоть что-ли давай! Ну, или сиську уж…

Мария Константиновна просыпалась, давала дочери пока пустышку, потом шла на кухню и первым делом ставила разогреваться бутылочку с кефиром, и тут же включала говорунок, чтобы узнать погоду и новости. Так случилось и в этот день, 26 декабря. Мария Константиновна увидела, что Женька не ушёл в школу, но будить пока не стала, сразу поняла, в чём дело, посмотрев на морозную дымку за окном, тонущую во тьме. Посмотрела на градусник и включила радио.

Ровно в 8:00 раздался сигнал точного времени, и солидный мужской голос заявил, что сегодня, 26 декабря 1977 года, в городе