Выживала. Том 3 - Arladaar

— Ладно, ребятки, это всё будет летом, — наконец сказал Василий. — Потом созвонимся. Я, Гришка, телефонный номер твоего гаража помню. А сейчас тебе дам телефонный номер нашего депо. Я там раз в два дня бываю, когда состав в Таштагол притаскиваю. По чётным дням. Позвонишь, спросишь меня, и обо всём договоримся: где встретимся, как встретимся и вообще доживём ли до этого.

Потом, после сытного ужина, сели смотреть телевизор, а потом Женька почувствовал, что хочется спать.

— Ложись, Семёныч, завтра нам рано вставать, — заявил батя. — Поезд в 10:00, это надо выходить часов в 8.

— Завтра нелегко будет, — заметил Василий. — Там на улице на мороз потянуло, градусов 30 будет. Автобус с Таштагола приходит в 9 часов. Чтобы на морозе не стоять, выходите в 8:30, и будет нормально.

Потом Женька разделся и ушёл спать, в комнату, в которой спал сегодня утром. Взрослые, кажется, ещё что-то говорили при звуке бубнящего телевизора. Но о чём, он уже не слышал, провалился в глубокий сон…

… Разбудил его батя, потолкав за плечо.

— Семёныч! Вставай! Пора!

Женька кое-как продрал глаза и сел на кровати. Темно и даже рассвета нет, значит, ещё даже не 8 часов. На кухне было слышно, как топится, трещит печка, и о чём-то разговаривают Василий и Пана. У родственников с ранья начался ещё один день.

После того как сходили в туалет и умылись, сели завтракать.

— Холодно там! — поежившись, сказал батя. — Мы там с Семёнычем едва дуба не дали.

— На улице −35! — заявил Василий. — Что-то завернул морозец. Кольча с Наташкой опять по дубаку на работу ушли.

— А что они по выходным-то работают? — с удивлением спросил Григорий Тимофеевич.

— Так у них же график железнодорожный, сдвоенный, — объяснил Василий. — Сейчас 2 дня отработают по 12 часов, завтра выходной, потом 2 дня в ночь, с ночи и два выходных. Когда в день работают, иногда они раньше приходят, если начальники народ отпускают. Ладно, хорош трындеть! Давайте завтракать!

На завтрак тоже пельмени. Всегда и везде пельмени… Конечно, для постороннего человека такое однообразие в питании показалось бы удивительным, однако не для Женьки. Он понимал, что здесь, в таёжном посёлке, достать другие продукты питания очень сложно, если вообще возможно. Это в городе можно поджарить на завтрак яичницу или колбасу, или отварить овсянку на крайний случай, или поесть копчёной рыбкой, побаловать себя яблочком или мандаринкой. Здесь такого не было. В наличии было только мясо, пельмени, мука, крупы, лапша и, пожалуй что, на этом всё.

Значительную часть рациона конечно составляла огородная картошка, морковка, свёкла, лук, солёные огурцы, капуста, грибы. Остальное считалось лакомством не на каждый день.

Поэтому ели что есть, и на однообразие не смотрели. Впрочем, Женьке местные пельмени очень нравились, поэтому он с удовольствием схряпал большую порцию. Потом немного посидели и начали одеваться. Время подходило к половине девятого. Батя тщательно одел Женьку, надел капюшон пальто, повязал ему шарф, чтобы закрыть рот, оделся сам.

— Ну что, дорогие мои, давайте попрощаемся тут, я уже провожать вас не пойду, — растроганно сказала Пана. — Там холодно. Приезжайте все вместе, всем семейством, пусть и Маша приезжает, и девочку вашу маленькую, Настюшку, привозит.

— Приедем! — пообещал батя, обнял сначала тётку, потом дядю. — Ну, давай, Василий, и ты не хворай.

— Сейчас я провожу вас до калитки, собаку отгоню, — заявил Василий.

Потом друг за другом вышли из дома, такого тёплого и уютного, батя снял мешок с мясом, закинул на спину, и все вместе вышли во двор. Здесь уже вовсю занимался рассвет, да уже практически рассвело. На округе лежал морозный туман, и вся местность потонула в нём, ничего не видно уже в 200 метрах, вдобавок добавился дым от печных труб. Женьке показалось, как будто попал в «Сайлент Хилл». Вдобавок точно, на улице, минимум −35 мороза. Хорошо, что рот закрытый шарфом, а вот нос сразу приморозило.

Василий придержал кобеля, который, несмотря на мороз, так и норовил обгавкать гостей, потом закрыл калитку, махнул на прощание рукой и ушёл в дом. Женька с отцом оказались предоставлены сами себе.

— Ну что, Семён, идём, — заявил батя и кивнул головой, чтобы Женька шёл первый.

Сам он, закинув тяжёлый мешок на плечо, отправился за ним. А на улице-то как стрёмно! Морозище, под ногами скрипит снег, ничего не видно, да ещё воняет горелым углём и дровами. Где-то вдалеке проходит поезд. А в целом, даже собачьего лая не слыхать по всему посёлку.

Вскоре деревенская улица свернула куда-то вправо, а прямо проходила лишь узкая тропинка, с которой Женька вчера чуть не провалился в снег. Она вела на автомобильную дорогу, которая сейчас была пуста. Личного транспорта здесь почти ни у кого не было. Если зимой по посёлку ездили, то только автобусы и грузовые автомобили с тракторами.

До автобусной станции дошли примерно за 10 минут, причём чем дальше шли, тем быстрее шагали ноги, хотелось как можно быстрее добежать до тепла.

В зале ожидания, конечно, было потеплее, чем на улице, но, судя по пару, вырывающемуся изо рта, и по нерастаявшему снегу, лежащему на полу у ног ожидающих автобус пассажиров, температура тоже была некомфортная, ниже ноля. Терпи! В Сибири живёшь! Так что согреться здесь тоже не удалось, даже при такой температуре приходилось постоянно держать тебя в движении. Несмотря на обилие свободных мест, присаживаться на них никто не хотел. Батя поставил свой мешок в уголок, Женька подошёл и остановился рядом. Судя по всему, они ничем не выделялись из окружающих их людей. Некоторые тоже стояли с мешками, с рюкзаками, в этой местности этим никого не удивить.

Потом подошёл тот же самый автобус, на котором они приехали сюда и все пассажиры дружно тронулись в салон через единственную открытую переднюю дверь. Шофёром был тот же самый молодой шорец, а кондуктором — его жена, бравшая с пассажира по 20 копеек и при этом не отрывающая билет.

В салоне автобуса было уже намного теплее. Шофёр так вообще ехал в одной рубахе, но зато в меховой шапке, залихватски сдвинутой на затылок. Зашли с батей и прошли в заднюю часть салона, где были места на полу чтобы поставить мешок. Потом автобус тронулся, и Женька воочию, при свете, мог посмотреть, что значит гнать по горной дороге в 35-градусный мороз. Автобус, качаясь из стороны в сторону, бешено завывая двигателем, нёсся