Звездный ворон - Алиса Стрельцова

Медноглазая самочка вытянула взъерошенную розоватую шею и громко тявкнула. Склонившись к Таме, Галя приложила к её груди проголодавшегося щенка, а потом громко вздохнула и нерешительно поднялась:

– Наконец-то дома…

– А ты будто и не рада! – сказал Гришка с упрёком и вцепился ладонями в балконную решётку.

Звонарь взобрался на колокольню, выдав три долгих благовестом, монотонно ударил будничным подзвонным. Гришка посмотрел на часы – без четверти четыре.

Что-то рано сегодня… Наверняка с литургией.

Галя снова вздохнула:

– Словно и не было ничего…

– Всё то ж! – Гришка смахнул рукой упавшую на перила дождевую каплю. – Тучи, кресты, нищие на паперти…

Галя подошла к нему, горячо дохнула в затылок, положила влажную ладонь на его плечо:

– Всё, да не всё, Гриша! Теперь у нас с тобой одна тайна на двоих.

Гришка обернулся к ней лицом:

– Девки тайн хранить не умеют! И часу не пройдёт, как гувернантке своей разболтаешь, за самоваром… между пасьянсами.

– Зря ты так, – вздёрнула бровки гимназистка, – я, между прочим, Груздине обещалась…

– Хм, любит, не любит, к чёрту пошлёт, к сердцу прижмёт… – Гришка отвернулся, перегнулся через парапет, внимательно осмотрел липу. – Пора мне. Тама по деревьям лазать не умеет, так что придётся тебе её вместе с выводком к воротам свести…

Галя сморщила лоб, точно накрахмаленную скатерть:

– Ты что ж, собираешься с балкона сигануть?

– Гм… Сигануть… Я по липе спущусь, а мешок с пожитками ты мне сверху сбросишь.

– А почему бы тебе по лестнице не сойти?

– Боюсь, маменька твоя заругает! – усмехнулся Гришка.

– А мы по той, что для прислуги… минуя флигель… – Галя не договорила. Вытянув шею, склонилась над парапетом, вцепилась взглядом в лежащий на траве клочок бумаги. Тот, словно живой, вздрагивал от ударов редких дождевых капель. – А это ещё что? Там, под липой? – выдохнула Галя.

– Серёжино письмо, – отозвался Гришка.

– Письмо? – Галя озадаченно хлопнула ресницами. – Разве? Ведь его старушка забрала?

– Ей-то оно на что? Она листок подолом смахнула, когда из-под стола выбиралась…

– А ты, значит, всё это видел и не сказал? – Галя округлила и без того огромные, как плошки, глаза.

Гришкины щёки обдало жаром:

– Получается, так! – Сделав вид, что он увлечён взметнувшимися с крыши голубями, Гришка присвистнул.

– Ах так! – гимназистка сверкнула глазищами. – Тогда скажи-ка мне, за какой такой надобностью ты сюда забрался?

– Ты того… Больно-то не зазнавайся… – Гришка холодно скользнул взглядом по лицу Гали. – Не за-ради тебя! Проверить хотел, куды Серёжа запропастился.

Галина Николавна досадливо закусила губу:

– Серёжа, значит?

Гришка кивнул.

– А зачем же тогда меня за юбку хватал? Тоже за-ради Серёжи?

– Чтобы ты, дурёха, в беду не угодила! – Гришка сунул пальцы в рот и протяжно свистнул.

Прибившиеся к балконным перилам голуби ошарашенно сиганули вниз и, спрятавшись под липу, принялись расхаживать взад-вперёд, сердито ворча и бестолково подёргивая сизыми головами.

– И Серёжа тут ни при чём?

– Ни при чём! – бросил Гришка и, легко перемахнув через перила, спустился по раздвоенному стволу наземь. Подобрав с травы подмокшее письмо, задрал голову вверх и крикнул: – Куль с вещами кидай. Я тебя у калитки обожду…

Не успел договорить – получил тяжёлым мешком по башке и улыбнулся.

А всё же сердитой она мне нравится больше!

Как только скрипнула калитка, Гришка по-хозяйски потрепал Таму. Оглядев суетливых щенков, неторопливо протянул гимназистке вконец размякший листок.

Галя громко хлопнула калиткой:

– Себе оставь! – И, взмахнув толстой косой, направилась к парадному крыльцу. – Серёжа велел вернуть тебе письмо, когда прочту…

– Серёжа? – переспросил Гришка и вцепился в бронзовые прутки. Но не услышал ничего, кроме глухого хлопка тяжёлой парадной двери.

Дворовый мальчишка выскользнул из конюшни, заметив сметливым взглядом чужака, издали погрозил кулаком.

Гришка развернулся, сложил письмо за пазуху, закинул мешок за плечо, свистнул Таму с щенками и зашагал к Вознесенской церкви…

Отстояв службу, он навёл справки и сообразил, что вернулся в тот самый день, когда они с Галей в будущее загремели.

Почесав затылок, Гришка дошёл до приюта обнять матушку, а уж потом решил наведаться домой.

Матушка встретила его приветно, обняла без надрыва, будто с утра виделись, скользнув сухой ладонью по подбородку, выдохнула с гордостью:

– Как же ты возмужал, Гриша. Вона, борода щетинится! А я и не приметила… А плечи-та, плечи… – Матушка обхватила Гришку за шею, притулила голову к его груди. – В обновках – прям жоних! Девки, поди, заглядыватца?

– Полно, матушка, каки девки? Мне ж учиться надобно! – Гришка прильнул к пахнущему хлебным мякишем маминому затылку. – Краше тебя девок нет. Ты у меня вона какая красавица!

Вынув из мешка подаренный Груздиной платок китайского шёлка с павлиньим хвостом, протянул матушке:

– Гляди, чего на ярманке выменял!

Матушка накинула плат на плечи:

– Чавой энто? За-ради какого праздника?

– К Рождеству не поспел, дак хоть сейчас наверстать…

Гришка послушно подставил лоб матушкиным губам. Пока принимал материнское благословение, приметил радостный румянец на её впалых щеках. Натянул на лоб новенький картуз и, махнув рукой, шагнул на мостовую.

Матушка, помолодевшая и счастливая, словно девка на выданье, долго провожала сына взглядом, а потом вдруг окликнула:

– Гриш, погодь, а чаво заходил-то?

– Заскучал! – откликнулся он, и слова его эхом разнеслись по сумеречной Ильинке…

Дойдя до дома, он неслышно юркнул в калитку, оставив Таму с щенками за кустом крыжовника, подался к крыльцу. Издали приметил дрогнувшую на окне занавеску. Поднялся по кривым ступеням, бросил мешок.

Надобно бы крыльцо починить – того и гляди провалится.

За порогом его встретила тётка Глашка. Согласно обычаю, огрела по морде вонючим полотенцем, зыркнув соловыми со сна глазами, пронзительно гаркнула:

– И на какие ж такие шиши тебя эдак расфуфырило?

Гришка отряхнул запылившуюся штанину новеньких, подаренных Груздиной портков, оправил рубаху ярко-синего ситца, скрипнув лаковыми сапогами, затянул потуже кожаный ремень с выкованной Зубреком пряжкой.

– Не твоё дело! – сердито огрызнулся он. Но тут же пожалел, потому как из-за шкафа вынырнула до боли знакомая фигура.

Гришка вздрогнул. Обычно отец появлялся дома за полночь…

Судя по налитому кровью взгляду, нынче он был совершенно трезв. Его сизые веки прикрывали подрагивающие в злобной судороге глаза, нелепо растопыренные ручищи нервно трусились.

– Гляди-ка, он ещё и ёрничает! – Отец стянул с полки кручёную плётку. – И на кой ты энту суку на двор приволок, да ещё с выводком? Самим жрать нечего…

Заметил, значитца!

Плеть со свистом взвилась над отцовой головой, смачно треснулась о немытые половицы. Криво ухмыльнувшись, отец шагнул к Гришке…

Пахнуло селёдкой и вчерашним перегаром.

– Говори, поганец, где шлялся и откудова у тебя деньги? Кого на энтот раз обобрал?

Гришка заглянул в