Обменный фонд. Том 2 - Сергей Линник

Мишину книжечку я листать не стал. Сунул её в карман и вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

За домом у садовника есть место, где он сжигает всякий мелкий мусор. Там я положил брошюрку на землю и достал из кармана коробок со спичками. Сухие страницы загорелись легко, пламя пожирало их одну за другой, сворачивая перед смертью в трубочки. Минуты через три брошюрка исчезла навсегда. Я расшевелил пепел носком туфли, чтобы удостовериться, что ничего не осталось, и пошёл на веранду.

Просто теперь книжечка не соответствует действительности. В четверг в блоке «Е» случился пожар, причиной которого стали ненадёжные контакты в электрощите. Сержант военной полиции Стерн получил ожоги, пытаясь погасить пламя, но его жизни ничего не угрожает. Также во время пожара погибло большое количество документации, на восстановление которой придётся потратить определённые усилия. Согласно заявлению научного руководителя проекта Роберта Оппенгеймера, это не остановит стремления сотрудников лаборатории выполнить поставленную перед ними задачу.

Глава 21

Восьмого мая сорок пятого по местному календарю Германия подписала капитуляцию. В Москве уже наступило девятое. Вот этого я не знал. Всю жизнь думал, что этот праздник для всех в один день. Выпил я вечером чуточку лишнего. Самую малость, девятого утром во рту немного сушило. Но раз среда, надо идти на работу.

Ради конца войны в Европе объявил всем сотрудникам премию в размере месячного оклада и дал указание в этот день после выполнения заказа сообщать клиентам, что в честь ви-дея сегодня всё бесплатно.

Я себя к особым патриотам никогда не причислял. Никаких флагов и ленточек, громких слов и песен за столом. Можно сказать, что я сбежал от трудностей и не погиб геройски в ополчении осенью сорок первого. Но мне хотелось верить, что всё это было не зря. В том числе и пожар, устроенный в маленьком горном селении в Нью-Мексико. Этот штат в Советском Союзе даже отличники вряд ли покажут на карте. Судьба, она знает, куда человека отвести, чтобы тот сделал положенное. Пускай так и будет.

Потом Штаты мужественно бодались на Филиппинах, Окинаве, но вся эта возня меня интересовала мало. Даже Долорес давно поняла: когда в её любимых новостях рассказывают о подвиге какого-то рядового — значит, говорить не о чем.

А я будто раздвоился. Один ходил в офис, ужинал с Долорес, гулял на пикниках, отмечал Рождество и читал книги Честертона про пастора Брауна. А второй ездил в Лос-Аламос и ждал, чем всё закончится.

После памятного пожара я только раз решился на серьёзное дело. В результате «забытой» в вентиляции тряпки перегрелось и сломалось что-то важное. Шум не поднимали, но голов полетело немало. Я специально не пытался выяснить подробности: показалось, что меня могли заметить, когда завинчивал болтики на решётке. А потом перестал даже думать о саботаже. Оказывается, на дело идти гораздо труднее, если в тылу остался кто-то дорогой тебе.

Оставалось только ждать, хватит ли сделанного, чтобы у этой машины хотя бы вильнуло колесо.

* * *

Пятнадцатого июня Фейнман встретил меня на КПП. Ждал, когда приеду. Стоило мне пересечь линию шлагбаума, он шагнул на дорогу и постучал в стекло на дверце с моей стороны.

— Привет, Дик. Что ты здесь делаешь?

Фейнмана будто подменили. Никакой улыбки и шуточек. Лицо осунулось, под глазами круги.

— Ты сегодня долго будешь?

— Пока не знаю. Ещё не смотрел заявки.

— Слушай, давай, я договорюсь, и ты перенесёшь работу. Если надо, оплачу твой день. Отвези меня в Альбукерке. Сейчас. Я прошу тебя.

— Да что случилось?

— Арлин. Прислали телеграмму — ей стало хуже.

— Садись в машину. Сам всё сделаю. Подожди меня, я скоро вернусь.

Мы выехали минут через двадцать. Дик сидел за моей спиной и молчал. Я время от времени поглядывал в зеркало заднего вида — как он? Уже после Санта-Фе заметил, что он вытер лицо ладонью. Ничего, это случается. Трудно держаться так долго. Даже самому весёлому человеку бывает грустно.

Я остановился на обочине, вытащил из бардачка салфетки и подал ему. Фейнман, казалось, не знал, что с ними делать. Просто держал в руке.

— Вытрись, — сказал я. — Возьми содовую, попей. Скоро будем на месте. Может, всё не так и плохо.

— Нет. Мы договорились, что телеграмму… Ну, когда уже…

— Ладно. Выпей воды. Потерпи, скоро будем.

Словами тут не поможешь. Горе надо пережить. Да я и не мастер утешать. Так что лучше помолчим.

Уже у ворот санатория я дал Фейнману визитку.

— Если понадобится помощь, звони. Я буду дома.

— Спасибо, Лео, — кивнул Дик и быстрым шагом направился к воротам.

Скомканные салфетки и пустую бутылку он бросил на сиденье. Пришлось останавливаться возле мусорного бака и выбрасывать.

* * *

Телефон разбудил меня рано утром. За окном только начало светать. Я посмотрел на часы — половина шестого, а потом снял трубку.

— Слушаю, Морган, — тихо сказал я.

— Лео, она умерла десять минут назад. Я не знаю, что делать.

Голос у Дика был немного растерянным. Но без слёз.

— Сейчас приеду и решим.

Трубку я аккуратно повесил, но Долорес уже проснулась.

— Что-то случилось?

— Да. Помнишь, на открытие ресторана приходила пара, весёлые такие. Мы фотографировались ещё вместе.

— Да, Дик и Арлин.

— Она умерла только что. Надо поехать, помочь с похоронами. Может, поддержать как-то. Когда вернусь, не знаю.

— Эй! Я с тобой! Давай, одевайся, заводи машину, я соберу что-нибудь перекусить.

От нашего дома до санатория минут пятнадцать ехать. За это время я успел съесть два бутерброда с ветчиной. Жить определённо стало легче.

— Ты знаешь, что Арлин — еврейка? — спросил я.

— Да мы с ней от силы десятком слов перекинулись. Такие вещи обсуждать некогда было.

— А что ты знаешь о еврейских похоронах?

— Они зарывают своих покойников в землю. Кладбище видела. Больше ничего.

— И я примерно то же самое.

— Даже если муж не знает, что делать с телом, в этом санатории наверняка есть люди, которые подскажут. Приехали. Боже, какая рань. Зато гостевая парковка пустая.

* * *

Раввина я нашёл в телефонном справочнике. Выбрал того, что поближе. Вряд ли у него будет не так, как у других. Ну, и поехал я к нему в