Обратный отсчёт 2 - Петр Алмазный

— Торгово-промышленный съезд, который выработает рекомендации правительству, — подсказал Менделеев.

— Ну примет он резолюцию, и что? А если я деньги выделю на поддержку заводчиков, уверен, их не рассуют по карманам недостойные? Нет, я не верю в коллективный разум, верю в сильную личность, в талант. В тех, кто может заглянуть за горизонт, найти свежие подходы… Короче, Дмитрий Иванович, чин статского советника с соответствующим окладом и казенной квартирой. Плюс ежемесячная премия в размере оклада лично от меня. Общество содействия промышленности при министерстве финансов, но ему неподчиненное. Ты во главе. Три задачи. Новый таможенный тариф. Распределение государственных субсидий инновационным предприятиям. И создание института управления промышленным производством.

Если Огюст Роден увидел бы сейчас Менделеева, человечество получило бы другого Мыслителя. Дмитрий Иванович погрузился в столь глубокую задумчивость, что стало слышно, как в соседней буфетной перебирают посуду.

Мне очень хотелось пошутить и негромко воскликнуть «ау!», но сдержался. Терпеливо ждал. И надеялся.

Мой собеседник проявил себя как выдающийся организатор не только в науке, но и в создании государственных и общественных институтов. Поставленные задачи, при должной поддержке, ему по плечу.

— Признаться, неожиданно, — отмер наконец ученый. — Все неожиданно. И то, что именно от вас исходят такие идеи. И их содержание. Я даже вынужден попросить некоторых разъяснений. Что такое «инновационные предприятия»? Общий смысл улавливаю, но хотелось бы конкретики.

— Не ожидал от того, кого прозвали «дядюшка Студень»? — рассмеялся я, вогнав Менделеева в краску. Бытовало такое прозвище царя среди недовольных положением в стране, и Дмитрий Иванович наверняка его слышал. — Инновации сегодня — это электротехника, любезная сердцу вашего нанимателя Рагозина нефтехимия, моторостроение, новые пороха и взрывчатые вещества, телефония и беспроводная передача сообщений, станкостроение и многое другое. Меня совсем не устраивает ситуация, в которой отечественные умы утекают во Францию, не найдя у нас поддержки своим идеям. Думал взбодрить наших купцов, обратиться к ним с речью, пригласив на прием, да посмотрел на новый собор и понял: они же его 13 лет строили. Если столько же будут раскачиваться… Нет, столько времени у России нет. Новые времена требуют новых людей. Новый тип. Русский американец! Именно для поиска таких самородков и хочу институт управления. Не банкиров растить — их у нас явный избыток, а именно управленцев крупным производством. Таких, как Юз или ваш Рагозин. Пусть делятся опытом.

Менделеев машинально кивнул. Он все никак не мог справиться с растерянностью.

— Чем сейчас Рагозин занят? Можно его начинания назвать инновацией? — подтолкнул Менделеева к приятной ему теме.

— Машинные масла. Антраценовый и газовый цеха.

— Ну так это же прекрасно! Все керосин гонят, а нижегородцы думают о будущем. Реальные номинанты на субсидию от казны, — подкинул Дмитрию Ивановичу «морковку», но он меня раскусил.

— Да не соблазняйте меня как барышню на балу. Я и так согласен. Вот только наука…

— Создадите при институте свою лабораторию. Лучшую в мире. Но чур с вас бездымный порох.

— Как же все успеть⁈ — Дмитрий Иванович вздыбил волосы двумя руками. — Мне же нужна поддержка чиновников высокого уровня. У нас без этого никак.

— Я вам Абазу дам. Получит от меня поручение в частном порядке. У него нюх на талантливых людей. Как министр он меня не устраивает, но умом бог не обделил. Пусть помогает. Не справится, выгоню из Госсовета. Он человек тщеславный, горы свернет, чтобы вернуть мое расположение. Еще есть один самородок. Из числа молодых железнодорожников. Витте, Сергей. Этот дока в тарифах.

— Граф Тилигульский? — скривился Менделеев, намекая на знаменитую катастрофу.

— Урок пошел ему на пользу. И уж поверьте мне, за этим молодым человеком большое будущее. Только направить нужно его энергию в правильное русло.С таким учителем, как вы, он впоследствии много пользы сумеет принести.

— Я сплю. И мне снится прекрасный сон, — окончательно сдался Менделеев.

— Дмитрий Иванович! Порох! Не забудьте про порох! И поменьше визитов в Европу. Я все понимаю, общение с научным сообществом — без этого никак. Но меня не оставляет ощущение, будто вас нарочно от дел отвлекают. И того гляди, идеи своруют. Прошу: меньше болтовни, больше патентов. Этим тоже ваше Общество должно заниматься.

Мы еще немного поговорили, и расстались до крайности довольные друг другом.

Я чувствовал себя на подъеме. Заполучив Менделеева в союзники, можно горы свернуть. Энергии у него хоть отбавляй!

Сильно на себя досадовал, что в прежней жизни был жалким гуманитарием и о физике с химией имел весьма поверхностные представления. Пригодилось бы сейчас, да что поделать? Только через управление и анализируя известные ошибки, делая из них выводы, можно сдвинуть с места государственный корабль. Дай бог, «побежит», как волжский «Самокат», а не взорвется как «Самолет».

— Ну что, господа министры, чубы друг другу еще не поотрывали? — спросил графа Лориса и Игнатьева, приглашенных после Менделеева на совещание.

Генералы переглянулись. Лорис выглядел как побитая собака, а Игнатьев, напротив, лучился от счастья, будто только из Монако вернулся, где разделал в пух и прах казино. В Нижнем он как рыба в воде, чуть ли не свой, и, похоже, в Петербурге кое-чего добился.

«Нет, не договорились», — понял я и приступил к раздаче слонов.

Поскольку сидели на троих, в некоторой интимности, решил сделать себе подарок. Ну и министрам, если они любят пиво с раками, а не иное, чем готовы друг друга облить. На дворе июль, месяц «рачий» — в это время волжские членистоногие уже достаточно упитанные и вкусные. И с пивом в Нижнем все в порядке. В начале года австриец Альфред фон Вакано взял в аренду участок на самарском берегу Волги, где уже стояли корпуса бывшего завода купца Буреева, и уже варит два сорта — «Венское» и «Венское столовое». Разумеется, этого пива на ярмарку завезли немеряно. Вот и снимем пробу.

Мой выбор никак не комментировался. Может, подумают: чудачит, царь. А может, не подумают. Мне без разницы.

— Разливай, Михаил Тариэлович, — заправил за воротник салфетку и уцепил рака с большого блюда, дразняще благоухающего укропом. — Надеюсь, вера никому не мешает есть бесчешуйчатых?

— Обижаете, государь, — понял шутку Игнатьев и отправил в рот очищенную раковую шейку. Отхлебнул пива. — Хорошо! Цесарцы сволота редкостная, но в пиве толк знают. Я его перед войной немало испробовал в Вене, когда пытался договориться о нейтралитете.

Лорис осторожно