Обратный отсчёт 2 - Петр Алмазный

— Не бойся, граф, я тебя научу, как не отравиться. Если после варки шейка плотно свернулась, можешь смело употреблять.

— А если нет? — с опаской спросил армянин. — Я только севанскому раку доверяю.

— Если нет, то молись, чтобы пронесло.

Игнатьев загоготал.

— Смотрю, настроение у тебя хорошее, Николай Павлович. Чем порадуешь?

— Воров в своем министерстве прижучил. Ох и много же клещей к казенной землице присосалось! Ну дык я их керосинчиком!

— Сдавали в аренду за бесценок казенные земли? — догадался я.

— Точно!

— Проведи по министерству инструкцию, чтобы преимущественное право получили крестьянские артели.

Николай Павлович поперхнулся пивом. Когда откашлялся, уточнил:

— Это часом не идея господина Энгельгардта? Или вам Менделеев подсказал? Он тоже за артели горой.

— Нет, про это у нас речи не было. Говорили о пошлинах и промышленности.

Я коротко пересказал министрам свое задумку.

Лорис бросился защищать Абазу. Из министра в кураторы общества развития промышленности при министерстве финансов — это же какой срам! Он понял все по-своему: что я выбиваю из кабинета его сторонников.

— Михаил Тариэлович, не о том думаешь. Дефицит бюджета за последний год вырос вдвое и достиг чудовищных 98 миллионов. Что сделал Абаза, чтобы этого не произошло? Или что сделал, чтобы так вышло? Друзьям-банкирам своим помогал? Нет, такой бюджет нам не нужен. Лучше осторожный Бунге, который за копейку удавится.

Крыть Лорису было нечем. В глазах читался вопрос: что дальше? И ему с вещами на выход? МВД также успехами похвастаться не могло.

Предчувствие его не обмануло. У меня накопилось немало негатива к планам министра внутренних дел. Увольнять я его не хотел, но вздрючить — всегда пожалуйста.

— В Симбирске мне на голубом глазу один уездный предводитель заявил, что у крестьян все хорошо, и поэтому в понижении выкупных платежей они не нуждаются. Ты думаешь, крупные землевладельцы слепые? Что они не видят, в какую яма катится страна? Сперва я думал, что не видят. Жадность глаза застит. Но проехав по России и пообщавшись с земцами, вдруг понял. И прозрел! Все они видят, все понимают. И боятся, что мы, власть, найдем выход из кризиса за их счет. Как в 61-м, только еще жестче. Вот тебе и причина требовать конституцию. Им срочно нужен парламент, который будет их защищать от власти. Их доходы, заброшенные земли и чудовищную бедность мужика, вынуждающего его снова и снова идти на поклон к барину.

— Под таким углом я на ситуацию не смотрел, — жалобно блеял Лорис.

— А напрасно. Ты ввязался в безнадежный проект, граф. Нам нужно прыгнуть, а тебе предложат сделать пол шажочка. Это уже ясно как божий день.

Я развернулся к Игнатьеву, делающему вид, что наслаждается пивом и раковыми шейками.

— Ты, Николай Петрович, напрасно благодушествуешь. Думаешь твои совещания сведущих намного лучше? Все та же сословная ограниченность, завернутая в фантик либерализма. Насколько предложено снизить выкупные платежи?

— На рубль с крестьянского хозяйства. И еще на рубль с особо пострадавших от недорода губерний. И на 14 миллионов прощенных недоимок!

— На целковый! Ах как много! — передразнил я.

— Но это больше девяти миллионов минуса в бюджете!

— А мы, в МВД, против стричь всех под одну гребенку! — встрял Лорис. — Есть идея понизить выкупные платежи в нечерноземных районах на сорок процентов!

Игнатьев отбросил обратно на блюдо схваченного за усы рака и с желчью выплюнул:

— Ты, граф, большой любитель выдавать чужое за свое. Думаешь, я не знаю, что все идеи насчет облегчения крестьянской доли придуманы в МВД еще в 79-м, когда тебя там не было.

— А ты украл идею Земского собора у москвича Голохвастова.

— Хватит! — хлопнул я ладонью по столу. — Не время конфликтовать. Лучше послушайте, что я вам скажу.

Лорис и Игнатьев приняли виноватый вид и приготовились внимать.

— Государство взяло на себя тяжкую миссию выкупа. Но сколько оно намерено получить обратно? Полтора миллиарда! И долг этот разверстан не только на крестьянина, получившего землю, но и на детей его, и внуков, и правнуков! Погашение выкупных платежей должно продлиться до середины 1930-х! А казна получит вчетверо больше затраченной суммы. Вот где корень зла! Вот где попранная справедливость! Вот с чем я намерен покончить — решительно и бесповоротно. И вообще, хочу зайти намного дальше, чем могут придумать сведущие люди и умные головы в МВД. До максимума, который мы можем себе позволить. Причем во всем. И в снижении суммы выкупа временнообязанных. И в общем снижении долга крестьян за выкуп. И в разрушении общины, отмене круговой поруки, выдаче крестьянам паспортов. И в помощи в приобретении крестьянами земли. И в мерах содействия переселению…

— У нас есть такой проект! — вдруг выпалил Лорис. — Мы на всякий случай подготовили несколько вариантов. Только боюсь, его не пропустит Госсовет.

— К черту Госсовет! — рубанул я рукой. — И твои, граф, подготовительные комиссии — тоже к черту. Пусть занимаются реформой местного самоуправления. Я не против дать земствам и городским думам максимум прав в решении местных задач. Школы, больницы, дома призрения, водопроводы, канализация, озеленение — посмотрел на них во время поездки и понял, что с этим можно работать. Но крестьянский вопрос мы им не отдадим. Поддерживаю идею Николая Павловича насчет Земского собора. Через год соберем его и вынесем на утверждение готовую программу. В виде Манифеста.

Игнатьев счастливо ахнул, Лорис надулся и комкал в руках накрахмаленную салфетку.

Я поднял вверх палец и отчеканил:

— Подчеркиваю: на утверждение! А не на обсуждение! Заслушали доклад правительства и одобрили. А чтоб прошло без сучка и задоринки, половину депутатов изберем от сельских обществ. Не меньше половины! Как и предложил Николай Павлович, три с половиной тысячи делегатов. И тех, кого будут выбирать общины, отберут сельские исправники. Чтобы благонадежные были, без левых выкрутасов.

— А кто зачитает доклад правительства? — вкрадчиво осведомился Игнатьев, счастливый от такого поворота.

— Как — кто? Граф Лорис-Меликов, конечно.

Как в воду опущенный министр внутренних дел немного воспрял, посветлел лицом, перестал терзать салфетку.

— А я? — жалобно простонал Игнатьев, уже видевший себя премьером.

— А ты, как министр государственных имуществ, плотно занимаешься подготовкой и проведением переселения.

Оба министра повесили головы. Их внутренняя борьба за лидерство принесла им то, что не хотел ни один из них. Разделяй и властвуй —