Обратный отсчёт 2 - Петр Алмазный

Епископ Нижегородский и Арзамасский Макарий произнес приветственную речь со ступеней паперти.

Зашли внутрь.

— До чего высоко и богато! — восхитился я.

Довольный Макарий поспешил с пояснением:

— Храм по высоте своей уступает лишь московским колокольне Ивана Великого и строящемуся храму Христа Спасителя. Ваше величество, вопрос у меня к вам непростой. Не совсем уместный, но…

— Говори!

— Место обер-прокурора Синода свободно. А может ну его, этот Синод? Не пора ли нам вернуть патриаршество?

— Ловко ты момент подгадал. А знаешь, я не против, — убеленный сединами епископ вспыхнул как юноша. — Да-да, соберите синклит из высших церковных иерархов да и обсудите между собой, как все устроить.

Воодушевленное его преосвященство провело на высоком подъеме как чин освящения, так и Божественную литургию.

По окончании оной порывался продолжить разговор. Но у меня были иные планы, очень далекие от духовных.

Беседы о самом что ни на есть материальном. И с человеком, который с природой и ее элементами давно вась-вась. С Дмитрием Ивановичем Менделеевым. У меня к нему было такое предложение, от которого он сперва оторопеет, потом откреститься, а потом согласиться. И к химии оно никакого отношения не имеет.

Глава 19

Мне и моей свите отвели второй этаж губернаторского дома на высокой горе. Императорские покои состояли из гостиной, столовой, буфета, кабинета и спальни.

За открытыми настежь окнами северного фасада играла залитая солнцем Волга. Мимо проплывали огромные баржи с лесом. У причалов воды было не разглядеть из-за пришвартованных кораблей.

Снизу, от Стрелки, доносился несмолкающий зов — охолонувшая после моего приезда ярмарка набирала обороты.

Не только торг, выставка, сделки, но и удалое веселье. Без него никак. Ежели купец на Макарьевской не гульнет, зеркал в ресторации не побьет и в карты или на спор состояния не продует, он же не туз, а так, дрянь подзаборная! Домой явится, а похвастать и нечем.

На кой-черт они мне сдались, эти «сапоги бутылкой»?

— Ваше величество! Прибыл коллежский советник Менделеев!

Скажут тоже! Как язык только поворачивается так титуловать эту глыбищу мировой науки!

— Проси! — раздраженно приказал. — И чаю прикажите нам подать.

Похожий на библейского персонажа, длинноволосый и бородатый Менделеев чувствовал себя в моем присутствии неловко, сутулился в кресле, не зная, куда деть руки.

Лишь задорный, даже лукавый огонек порой мелькал в его темно-синих глазах, и я был почти уверен, что догадывался о его причинах.

Дмитрий Иванович, как и Александр Второй, завел себе молодую даму сердца и сейчас добивался развода. Подобного рода приключения всегда сопряжены с большими расходами. По этой причине член-корреспондент Императорской Академии наук (правда, недавно забаллотированный в академики), ученый с мировым именем прозябал в глуши, здесь, под Нижним Новгородом.

Вместо того, чтобы блистать в европейских столицах или в научном сообществе Петербурга, Дмитрий Иванович работал с промышленником Рагозиным, помогая ему выстроить технологическую цепочку производства новых видов нефтепереработки на заводе в Балахне.

Практическое применение энциклопедизма Менделеева — это, конечно, замечательно, и отечественная нефтехимия от этого только выиграет. Только мне казалось, что это сродни забиванию гвоздей микроскопом.

— Не гадай, Дмитрий Иванович, зачем позвал, все равно не угадаешь. Скажи мне, долго ты здесь намерен тратить свой талант? И чай себе наливай, не стесняйся.

Менделеев сверкнул глазами, самовар проигнорировал и ответил с вызовом:

— С юных лет и по сих пор считаю важной службу на пользу роста русской промышленности. Если мы не хотим превращения в страну среднеазиатского застоя, число и качество потребностей российского населения может происходить только через развитие несельскохозяйственных видов промышленности. На это мне не жалко и годы жизни потратить.

— Отрадно слышать. Не ошибся я, решив к тебе обратиться. Нужда есть великая в защите отечественного производителя. Давит его иностранец, ох как давит.

Ученый сурово сдвинул брови — они у него обладали редкой подвижностью, позволяя усиливать высказанную мысль.

— Ну так и защитите!

— А ты? Помочь не желаешь?

— Я? Скромный технолог из Нижнего? Тут не я нужен, а целое министерство промышленности. Льготное кредитование промышленных начинаний. Совершенствование фабрично-заводского законодательства…

— Не прибедняйся, — перебил я. — Заслуги твои перед Отечеством велики, как и авторитет. Не дело в столь напряженное время в тени сидеть.

— Да что ж от меня нужно вашему величеству?

— Новый протекционистский таможенный кодекс!

Удивленный Менделеев застыл. Мое предложение показалось ему чем-то невероятным.

Между тем, все четко. Именно Менделееву в конце 80-х министр финансов поручит разработать основы таможенных тарифов, и он с этой задачей справится блестяще.

Заградительно-поощрительные пошлины дадут мощнейший толчок русской промышленности, а их отмена при Витте сыграет на руку мировой финансовой закулисе в ущерб России.

Я не хотел терять ни одного года. Помимо всего прочего, экономически обоснованные пошлины помогут Бунге в борьбе с бюджетным дефицитом.

— Чай почему не пьешь? Земляничный пирог попробуй. Замечательно пахнет.

— Что? — погрузившийся в размышления Менделеев поднял на меня глаза. — А, чай. Сейчас…

Он засуетился, налил себе чашку, положил на тарелку кусок фруктового пирога, но тут же про него позабыл.

— Современный экономический порядок, — принялся рассуждать, — нахожу несправедливым. Он позволяет пожинать плоды странам, перерабатывающим отечественное сырье. То есть пожинать результаты труда российского работника, рвущего жилы в рудниках и на нефтепромыслах.

— Да что ж нам поделать, коли наши купцы не желают вкладывать деньги в переработку? От торговли живут. От спекуляций. А все доходы от вывоза зерна тратятся на предметы роскоши.

— Тут я с вами не могу не согласится, — энергично встряхнул руками Менделеев, чуть не сбив со стола чашку. — Слышал я такое рассуждение: деньги — как вода, если не текут к другим — превращаются в болото. Это есть ничто иное как безнравственное оправдание паразитизма. Капитал, не обращенный на промышленность и производство, это не капитал. Тут действительно мог бы помочь возбуждающий протекционизм, то есть такой, который будет стимулом к развитию производства.

— Вот и займитесь. Я поинтересовался: мы год от года повышаем пошлины. Но где результат? Подняв акциз на чай, чаеводства не создать. Запретим ввоз немецких красок, получим рост контрабанды в промышленных масштабах.

— Ваше величество, протекционизм — это не одни пошлины, но вся совокупность мероприятий государства, благоприятствующих промыслам и торговле. Я неслучайно в начале разговора упомянул министерство промышленности.

— Мертвечина бюрократии пугает, — поморщился я. — И