Лекарь Фамильяров. Том 9 - Александр Лиманский

— Три положительных подряд, — подвёл я. — Из аккредитованной лаборатории. — Так точно.

Смолина шагнула к стойке и положила передо мной бланк. Разгладила смятый край ладонью и отступила на шаг.

Дальше она молчала и смотрела на меня.

Она всё понимала, я видел это по глазам. Понимала, что означает этот лист по протоколу, уведомление в ГосВетНадзор, изъятие, и короткая казённая процедура в конце, о которой в документах пишут словом «утилизация».

Понимала, что решение принимает главный врач. И стояла передо мной, вытянувшись, взмокшая, с остатками бешенства под кожей, и ждала этого решения, как ждут приговора не себе.

В стационаре тихо журчала поилка. Феликс на жёрдочке изображал чучело так старательно, что не двигались даже перья.

Я взял бланк. Повертел, посмотрел на просвет, зачем-то щёлкнул по печати ногтем. Потом глубоко вздохнул.

— Что ж, — сказал я. — Картина ясная. Маркер положительный, подтверждён трижды, документ официальный. Порядок есть порядок, Екатерина Андреевна. Готовьте уведомление в ГосВетНадзор, бланк подошьёте к карте. Девочке позвоним завтра… пусть попрощается с найдёнышем, время на это надзор даёт, они не звери.

Договорить про гуманность надзора я не успел.

— Нет.

Я поднял глаза. Ледяная броня, которую я неделю изучал на прочность, треснула наконец по-настоящему, со звоном, и из трещины хлынуло.

— Никакого уведомления я готовить не буду, — Смолина говорила быстро, звонко и щёки у неё горели уже без всякой жары. — Вы понимаете, что вы сейчас произнесли? Зверь клинически здоров! Единственный маркер, три раза из одной лаборатории, при полном несоответствии картине! А даже если фон дикий, есть стабифон! Курс капельниц! Амбулаторно, две недели, копеечная схема, после курса фон в бытовой норме и зверь живёт дома до старости! Это делают все! Каждый практикующий фамтех в этом городе прокапывает таких найдёнышей тихо и пишет «норма», потому что протокол писали десять лет назад, когда стабифона не существовало! Я ушла из Синдиката, чтобы лечить зверей, а не вот это вот всё! Не подшивать детских кроликов под утилизацию, потому что бумажка велела!

— Вот так, значит, — сказал я негромко и поднялся из-за стойки. — Против протокола идёте. Против закона, Екатерина Андреевна. Ради кролика.

— Да!

Ответ вылетел мгновенно, и по глазам было видно, что она уже посчитала цену этого «да». Испытательный срок и вся её аккуратная жизнь на новом месте легли сейчас на стойку рядом с бланком.

А потом её понесло на последнем дыхании, уже без расчёта,

— И знаете что. Я к вам шла работать, потому что о вас говорят — «этот лечит». «Этот вытаскивает». Он не такой как все. Я две недели смотрела, как вы работаете, и верила, что попала к врачу. И я разочарована, что вы не такой!

Стало тихо. Саня у подсобки перестал дышать. Ксюша прижимала журнал к груди с такой силой, что пружина переплёта отпечаталась бы на ней насквозь.

Я усмехнулся, взял со стойки смятый бланк и разорвал его пополам.

— Поздравляю, Екатерина Андреевна. Экзамен сдан.

Она смотрела на половинки бланка у меня в руках и не понимала. Я сложил половинки ещё раз и отправил в корзину.

— Никакого ГосВетНадзора не будет. Никто у девочки кролика не заберёт. Прокапаем, пересдадим анализ, зарегистрируем через клинику-партнёра как здорового пета, и через месяц про эту историю будут помнить только ваши нервы. А сегодняшний вечер был проверкой. Мне нужно было увидеть, что вы сделаете с таким бланком в руках. Наедине с ним, без подсказок и без правильных слов, которые вы отлично умеете говорить. Я увидел.

До неё доходило слоями. Сначала ушло бешенство, а на освободившееся место пришла злость уже другого сорта, адресная.

— Вы… — она втянула воздух. — Вы отправили меня в лабораторию. В жару. Вы стояли тут и изображали «порядок есть порядок». Вы… водили меня, как… Это была постановка⁈

— От первого до последнего гудка, — согласился я. — И я был вынужден, потому что слова проверяются делом, а цена вопроса в этом заведении слишком высока для собеседований. Зато теперь я могу допустить вас до всех тайн этого пет-пункта. До всех, Екатерина Андреевна.

Злость на её лице споткнулась на полном ходу. Слово «всех» она поймала рефлекторно и точно, и я почти услышал, как под выучкой заворочалось профессиональное любопытство пополам с простым человеческим фактом, ей только что выдали доверие. Заработанное.

— Тайн, — повторила она уже другим голосом, примеряясь к слову.

И тут её сгребли.

Первым не выдержал Саня, налетел справа, облапил вместе с сумкой, приподнял от пола и объявил на всю приёмную:

— Наша! Екатерина Андревна, вы наша, я так и знал, я Ксюхе ещё в понедельник говорил!

— Добро пожаловать в команду! — Ксюша подлетела слева, обняла поверх Саниных ручищ, и очки её уткнулись Смолиной куда-то в плечо.

Смолина окаменела в этом двойном захвате, с руками по швам. Обниматься она очевидно не умела. Но и команды «отставить» не подала. Постояла, покосилась на макушку Ксюши, на сияющего Саню, и её ладонь, помедлив, осторожно легла Ксюше на спину.

С жёрдочки за этим наблюдало «чучело» совы. У «чучела» подрагивало левое веко.

Домой Смолина уходила уже в сумерках, с прямой спиной и с лицом, на котором эмоции опять были разложены по ящикам, только ящики эти, по-моему, закрывались теперь неплотно. У двери она обернулась.

— Курс найдёнышу начнём завтра. Схему я подготовлю к утру, — и после короткой заминки добавила: — Спокойной ночи. Всем.

«Всем» относилось, судя по направлению кивка, ещё и к чучелу совы. Чучело не отреагировало, выдержка у него была на месте.

А сразу после щелчка замка клиника ожила. Феликс развернулся на жёрдочке, встряхнулся всем корпусом, распушился до боевого объёма и провозгласил:

— Отбой маскировки! Личному составу, вольно!

От стены у стеллажа отделился кусок стены и пополз по ней вниз. На полпути кусок из серо-бурого сделался травянисто-зелёным, обзавёлся выпученными глазами и оказался Паскалем.

— Я всё слышал, — сообщил он, устраиваясь на спинке стула. — Она кричала. Громко. Я чуть в вентиляцию не ушёл от греха.

Ксюша уже гремела в подсобке чайником. Чай после таких вечеров шёл у нас процедурой, и разливали его по-серьёзному, с сушками из Саниных стратегических запасов. Я сел, обхватил свою кружку ладонями и просто грел о неё руки.

Дольше минуты отдыха мне не отпустили.

— Михаил Алексеевич, — Ксюша устроилась напротив, и по тому, как она выпрямилась, я понял, сейчас будет протокол. — А почему вы ей про поддельный анализ не сказали? Она же теперь думает, что кролик правда больной. Она схему на завтра