Лекарь Фамильяров. Том 9 - Александр Лиманский

жилье. Формально, источник эфирных помех, риск для соседей, петом быть не может. При выявлении маркера протокол предписывает передачу зверя в ГосВетНадзор. Что происходит со зверем дальше, протокол вежливо умалчивает, но очередей на пристройство там не наблюдается.

Ксюша прижала ладонь ко рту.

— А теперь третий слой. Уже лет восемь существует стабифон. Курс капельниц, обычная амбулаторная схема. После курса фон выравнивается до бытовой нормы, сопряжения по-прежнему не будет, зато дома такой зверь живёт спокойнее иного кота, никаких помех, никаких рисков. Здоровый пет. Каждый практикующий фамтех про стабифон знает. И каждый практикующий фамтех, встретив дикий фон у домашнего найдёныша, тихо прокапывает курс и пишет в карте «фон в пределах нормы». А бюрократия пункт в протокол так и не внесла, некому пробивать, незачем, звери с дикими фонами по кабинетам больших клиник почти не ходят.

Ксюша соображала недолго. Я видел по лицу, как у неё сходится, пробирка, бумажка, недоступный Саня, врач, лично отправленный за бланком.

— Вы ей подложите дикий фон, — сказала она. — Кролику. Который здоровый. И она привезёт бланк, где написано, что зверя девочки надо… по протоколу… — Ксюша задохнулась. — Вы её проверяете! На то, что она сделает с таким бланком! Настоящий врач промолчит и прокапает, а синдикатская… в Синдикатах же таких зверей сразу на помойку, без разговоров!

— Экзамен без билетов, — согласился я. — Списать негде, подсказать некому. Бланк официальный, с печатью, из чужих рук, что бы она с ним ни сделала, это будет её собственное решение, из её нутра, без оглядки на моё мнение.

Ксюша помолчала. Потом тихо сказала, и в голосе у неё была та самая твёрдость, которая появлялась у неё над операционным столом:

— А если она не такая, как они? Михаил Алексеевич, я же видела её у стола. Когда Байкал был. У неё давление на мониторе сыпалось, а руки не сыпались. Так не притворяются. А вы её сейчас… как на детекторе.

Возразить мне было нечем.

Саня вернулся в половине восьмого в сиянии выполненного долга.

— Сделал? — спросил я.

— Канеш! Всё чин-чином, Петрович лично оба листа распечатал. Мужики нормальные, даже переспрашивать не стали, чего это мы бланки размножаем. Настоящий вот, — он выудил из-за пазухи сложенный лист и вручил мне с поклоном курьера императорского двора.

Я развернул. Стандартная панель, все маркеры в границах, эфирная нестабильность отрицательная. Здоров, как я и слышал руками. Лист я убрал во внутренний карман халата, поближе к совести.

— А телефон твой где был, деятель?

— Да в кармане валялся. А чего, звонили?

— Звонили, Саня. Очень удачно звонили.

Дальше мы ждали. До лаборатории на маршрутке минут двадцать, обратно столько же, плюс очередь, плюс подпись. Час на всё, с запасом.

Час прошёл. Смолиной не было.

Первые минут двадцать сверх срока мы шутили. Саня предположил пробки, потом пробки из-за дождя, хотя сушь за окном стояла третью неделю. Ксюша дважды протёрла чистую стойку. Потом шутки кончились сами собой, и в приёмной стало слышно, как в стационаре журчит поилка.

— Михаил Алексеевич, — Ксюша не выдержала первой. — А может, не надо было её отправлять? Может, надо было по-человечески, сесть, поговорить…

— Поговорить я с ней успею, разговором такое не проверяется, Ксюша. На словах она мне ответит правильно, у неё выучка, она любой этический тест сдаст на пятёрку, не приходя в сознание. А бланк, из чужих рук. Чужая печать, чужая лаборатория, меня рядом нет. Реакция будет стопроцентно её.

Днём эта логика звучала стройно, как хороший план. В сумерках, под журчание поилки, она звучала как оправдание, и разница между этими звучаниями мне сильно не нравилась. Второй час пошёл на середину. Я успел прикинуть худшие варианты, звонок в надзор она сделать не могла, бланк у неё, зверь у девочки, адреса в бланке нет… Прикидка помогала слабо.

С жёрдочки, из полутьмы, раздалось негромкое, вполголоса, строго для своих:

— Объект на подходе. Дистанция тридцать метров. Походка… — Феликс сделал паузу военного наблюдателя, подбирающего термин, — нештатная.

И тут же, услышав шаги на крыльце, комендант окаменел обратно в обычную сову.

Колокольчик ударил о дверь.

Смолина стояла на пороге, и выглядела она так, как не выглядела ещё ни разу, красная, взмокшая, с прилипшей к виску прядью, и непонятно было, от вечерней духоты это или от бешенства. Бланк она держала в кулаке, смятым по краю.

И с порога, вместо доклада по форме, впервые на моей памяти без своего ровного тона:

— Я заставила их переделать анализ. Три раза!

Глава 15

Дверь за ней закрылась.

Я не спешил. Внутри у меня всё стояло по местам, план отработал, оставалось снять результат, и снимать его следовало холодными руками. Я сел за стойку, сложил перед собой ладони и посмотрел на Смолину.

— Переделать, — повторил я. — Трижды. На каком основании, Екатерина Андреевна?

Краем глаза я видел диспозицию флангов. Ксюша застыла у стеллажа, прижав к груди журнал записи. Саня стоял у двери подсобки и беззвучно молился всем богам логистики разом, чтобы Петрович не раскололся и чтобы девчонки с приёмки внезапно забыли русский язык.

Смолина сделала два шага от двери и остановилась напротив стойки. Прядь так и липла у неё к виску, но голос уже возвращался в рабочий регистр, слово за словом.

— На основании клинической картины, Михаил Алексеевич. Докладываю по порядку. Результат срочной панели — маркер эфирной нестабильности положительный. Я ознакомилась с бланком на месте выдачи. Результат категорически не соответствует состоянию животного.

— Вот как.

— Именно так. Я осматривала его, я держала его в руках. Я пальпировала конечность по всей длине, включая зону старого перелома, и зверь позволил мне это сделать без седации и даже без фиксации. Зверь с врождённой нестабильностью фона так себя не ведёт. Никогда. Нестабильный фон, это гипервозбудимость, это паническая моторика при любом контакте, он бы бился в коробке до травмы. А этот сидел у меня под руками и шевелил носом.

Она выложила всё это по-врачебному пронумерованными фразами, и с каждой фразой я мысленно ставил галочки. Клиническое мышление, есть. Доверие рукам и глазам выше доверия бумаге, есть. Упрямство, сейчас проверим объём.

— Допустим. И вы потребовали пересдачу.

— Я потребовала повторный анализ из того же образца. Маркер положительный. Тогда я потребовала повторный забор реактивов и калибровку анализатора, у них по журналу калибровка была утром, но я настояла. Третий результат, положительный. Лаборатория стояла на своём до конца.

«Ещё бы она не стояла», — подумал я с тёплым чувством к Петровичу. Человек с таким упорством держал оборону против синдикатской