Ангелы крови - Максим Анатольевич Макаренков

Обернувшись, Реннингтон подмигнул Хранителю:

— Ну, как думаете, кто кокнул малышку?

***

Остановив машину, Гловер медленно потянулся к замку зажигания, повернул ключ, глуша двигатель.

Высотка, в которой жил Кинби, темной громадой возвышалась на другой стороне улицы. Надо было выйти, проверить, как расставлены люди.

Нужно было хотя бы поднести к губам рацию и предупредить своих о прибытии. Не было сил. Совсем.

Сержант сидел, откинувшись на спинку сиденья, и от всей души жалел, что не ушел в отставку лет на десять пораньше. А ведь была такая возможность.

Сейчас он жил бы в небольшом чистеньком доме на окраине Города, и знать не знал о Марте Марино, которую помнил еще новобранцем.

И не пришлось бы ему стоять над ее телом, следя, как бы не вляпаться в лужу крови.

Он бы спокойно спал, и утром, прочитав об этом кошмаре в газетах, осуждающе покачал головой.

В стекло со стороны пассажирского сиденья аккуратно постучали. Вздрогнув, Гловер повернулся. На него вопросительно смотрел Кинби.

Нагнувшись, сержант протянул руку, чтобы открыть дверь. Ему казалось, что секунды растянулись, превратились в длинные клейкие волокна, каждое мгновение не хотело заканчиваться, пальцы никак не могли коснуться рычага, открывающего дверь, все никак не чувствовали холода металла.

Наконец, замок щелкнул, Кинби скользнул на сиденье.

— Чем обязан, — спросил он, глядя на Гловера.

— Марта погибла, — выпалил сержант и замолчал.

Казалось, из машины выкачали воздух. Из города выкачали воздух. Каждой клеткой кожи Гловер ощущал растущую пустоту.

— Когда? Как? — мертво спросил Кинби, и Гловер понял, что сейчас расплачется от счастья.

Кинби заговорил, значит можно отвечать, произносить слова, рассказывать, делать хоть какие-то нормальные, обычные вещи, чтобы прогнать пустоту.

И Гловер принялся лихорадочно забивать ее словами. Он глядел перед собой, положив руки на руль, и старался припомнить малейшие крупицы информации, которые могли хоть как-то помочь Кинби.

Лишь бы не видеть каменно неподвижную фигуру на пассажирском сиденье.

Дослушав, Кинби сказал:

— Мне нужны сутки. Может быть, двое. Сейчас, прошу, сними пост, я хочу подняться в квартиру.

И вышел, аккуратно закрыв дверь.

Гловер поднес к губам рацию, обнаружил что, руки трясутся.

Онемевшими губами произнес:

— Сворачиваемся. До семи утра к объекту не приближаться.

Завел машину и уехал.

***

Больше всего Кинби хотелось почувствовать хоть что-нибудь.

Он сидел и ясно представлял, как поднимается внутри волна отчаянья, как перехватывает горло, как он сгибается и старается протолкнуть внутрь хоть немного воздуха. Он представлял, как нарастает тугой комок горя, он распрямляется и кричит, кричит, кричит.

Как раз за разом он обрушивает кулаки на мраморную столешницу, выворачивает тяжелые двери шкафа-купе, срывает вешалки, в клочья рвет костюмы, раздирает спинку ротангового кресла…

Он не чувствовал ничего.

Совсем.

Неподвижно сидел на краю постели, положив ладони на колени, неестественно выпрямив спину, и смотрел в одну точку.

В голове крутились слова Гловера:

— Марта погибла…

— Марта погибла…

Фраза звучала снова и снова, заполняя собой все вокруг. Кинби моргнул раз, другой, пытаясь отогнать непрошенные звуки в голове, мешавшие сосредоточиться, увидеть Марту, представить ее глаза, вечно растрепанные волосы, нетерпеливое похлопывание по карманам в поисках зажигалки — она никогда не могла ее найти с первого раза. И пачки у нее вечно валялись по карманам смятые, Кинби постоянно подшучивал, что курит она, как пьяный бродяга, а Марта смеялась и прижималась к нему — теплая, живая, дивно пахнущая, смотрела темными глазами и облизывала губы.

Марта погибла.

Неловко встав, Кинби разделся, прошел в ванную, долго стоял под душем. Вытерся, аккуратно повесил полотенце, прошел в комнату и принялся раздвигать двери шкафов.

На кровать легли черный костюм в тончайшую полоску и светло-серая сорочка.

Это он возьмет с собой, решил Кинби.

Натянул тонкий черный джемпер с высоким горлом, свободные брюки с накладными карманами, спортивную куртку, зашнуровал тупоносые ботинки на рубчатой платформе из толстой пористой резины.

Сдвинул в сторону ряд костюмов и надавил на заднюю стенку шкафа.

Затрещав, фанерное полотнище ушло в незаметный боковой паз. Щелкнув выключателем, Кинби осмотрел спрятанный за фальшивой стенкой стенд с оружием и нехорошо ухмыльнулся.

***

Юринэ снова и снова драила полы маленькой квартирки, выливала в ванну флаконы средства для чистки и терла ее, пока пена не начинала переваливаться через белоснежные края. Но тяжелый лекарственный запах пропитал все ее существо и не желал выветриваться.

Запах этот ударил ей в ноздри, когда она пришла в себя и обнаружила, что лежит в ярко освещенном зале, а над ней склонились хмурые женщины в белых, закрывающих нижнюю половину лица, масках.

Юринэ сделала судорожный вдох и упала в непроглядную черноту.

Снова пришла в себя уже в палате.

Она лежала и, снова и снова, чувствовала тяжелый удар в плечо, онемение, разливающееся по телу и жуткий страх — все кончено, сейчас она закроет глаза и навсегда перестанет быть. И желание, с которым все труднее бороться — лечь и закрыть глаза. Темнота по ту сторону жизни казалась такой манящей, казалось так просто сделать шаг…

Милосердные Сестры сотворили очередное, щедро оплаченное деньгами Кинби, чудо, и уже на следующий день Юринэ отвезла домой молчаливая женщина, проводившая ее до квартиры и проследившая, чтобы молоденький храт из службы доставки забил ее холодильник свежими овощами, мясом и соками, а аптечку — лекарствами и травяными сборами.

Юринэ с хрустом вгрызлась в брызнувший соком яблочный бок и расплакалась.

Кинби не появлялся, пару раз Юринэ пыталась с ним связаться, звонила и Марте, но та отвечала невпопад и выглядела совершенно замотанной.

Иногда она думала что, надо бы дойти до конторы, разобрать документы, прибраться, но каждый раз ее охватывал страх, снова начинало болеть плечо, и она забиралась с ногами на диван.

Она стала бояться Города.

Истошный ночной звонок сорвал Юринэ с кровати. Покрывшись липким потом, она смотрела на входную дверь. Новый звонок.

Облизав пересохшие губы, она заставила себя подняться на ноги, шагнула к двери, уговаривая себя, что убить ее можно было и не звоня в дверь.

На лестничной площадке стоял Кинби.

***

Юринэ смотрела на неподвижную фигуру, сидевшую на стуле в углу крохотной кухоньки, и не знала, что делать.

Два слова, сказанные Кинби на пороге, окончательно отправили Юринэ в жуткое путешествие по стране кошмаров. Не было верха, низа, добра и зла, правильного и ошибочного.

Только пузырь кухни, наполненный желтым светом, плывущий среди черных скал городских домов — враждебных, населенных зловещими, неимоверно чужими, существами.

Мир Юринэ рухнул. До сегодняшней