Барин в большом городе. Московские хлопоты - Дмитрий Валерьевич Иванов

Причём из учебников назвали одного лишь Шлёцера — по политической экономии. По праву сказали: «Будет объявлено позже». По богословию и вовсе: «Имеется в библиотеке».

И что именно там имеется — одна книга на всех или несколько экземпляров, — не уточнили. Как не уточнили и того, выдают ли их на дом.

Я решил не мелочиться и купить всё необходимое. В книжной лавке тоже прекрасно знали, что надобно студенту, и разорили меня не хуже портного.

Взял Шлёцера — второе издание, двадцать первого года. Первое стоило на рубль дешевле, но тут уж решил не экономить. Раз учиться, так по последнему слову науки!

Ещё прикупил латинский словарь и какое-то рекомендованное руководство по российскому судопроизводству. Книженция толстенная и стоит соответственно, но взял — я нынче богатый.

Приобрёл и прочие мелочи: чернила, перья, карандаши, пачку хорошей бумаги да тетрадей на все лекции.

— Алексей Алексеевич? — внезапно окликнули меня от соседнего прилавка.

Обернулся и увидел своего однокурсника. Того самого парня, с которым я сидел рядом на первом занятии. Круглолицый, русый, с открытым лицом и смешной привычкой при разговоре всё время держаться за пуговицу на сюртуке. Будто оторвать хочет. А, пожалуй, и оторвёт — упорный!

— Пётр Медведев, — торопливо напомнил он. — Мы нынче в зале рядом сидели. Вы ещё изволили про казённых тихонько заметить: счастливые, мол, люди — бедны, зато одеты.

— Был грех, — признался я. — Не отрекаюсь. А вы тоже пришли разоряться? Может, уже на «ты» перейдём?

— С удовольствием, — согласился Медведев. — А сюда я пришёл поглядеть, нельзя ли разориться не окончательно.

Он вздохнул и покосился на стопку моих покупок.

— Ты, я вижу, решил брать университет приступом.

— Решил, что, коли уж идти в науку, надобно вооружиться не одной лишь шпагой. Шлёцер, бумага, чернила, словарь… Вот ещё руководство по российскому судопроизводству хочу купить. Видел? Очень советуют.

Пётр осторожно взял книгу и прочёл название.

— Мне такое тоже советовали. Только я пока не решился. Цена кусается.

— Сколько, узнавал?

— Три рубля ассигнациями.

— Это ещё не кусается. Зато своё: не надо всякий раз искать, всегда под рукой будет. И не так уж дорого за такую книгу. Тут листов, поди, двести! И печать разборчивая.

Медведев улыбнулся, но как-то невесело.

— Кому как. Мне лишние траты нынче ни к чему. У матушки моей всего десять дворов да двести десятин пахотной земли. Земли вроде и немало, а доход — год на год не приходится. То хлеб не уродится, то дожди всё зальют, то скупщик обманет. А тут мундир, панталоны, шляпа, книги — всё изволь купить. Хорошо хоть шпага имеется.

— Ты разве не казённокоштный?

— Нет, своекоштный. Маменька сказала: «Петруша, дворянину нынче без учения никуда. Или учись, или всю жизнь будешь чужие прошения переписывать». Вот я и пошёл учиться. Только портной сегодня запросил с меня сорок рублей за мундир. Еле сторговался до тридцати шести.

— Сорок? Это ты, брат, дёшево отделался. С меня пятьдесят взять хотели.

— Так ты, верно, сукно получше выбрал.

— Я всегда сперва выбираю получше, потом торгуюсь и всё равно плачу столько же. Но сегодня повезло — пять рублей скинули. Выходит, торгуюсь я лучше тебя!

Пётр на этот раз рассмеялся уже искренне.

— А я вот думаю, не взять ли сукно попроще. Главное, чтобы воротник был малиновый да пуговицы на месте. Кто там в швы заглядывать станет? Профессор?

— Профессор, может, и не станет. А вот другие студенты могут. Сам знаешь, какие люди бывают.

— Вот этого я и опасаюсь, — признался Медведев. — Тут публика всякая: бароны, князья, сенаторские дети. Один нынче так на меня посмотрел, будто я с сохой в аудиторию заявился.

— А ты что?

— А я и вправду почти что от сохи, — спокойно ответил Пётр. — Но не стыжусь этого.

Парень нравился мне всё больше.

— Пётр… э-э…

— Андреевич, — подсказал он.

— Вот что, Пётр Андреевич: бери Шлёцера. Без руководства по праву первое время проживёшь, а политическая экономия нам с тобой пригодится.

— Отчего именно она?

— Потому что право научит, как взыскать с человека долг, а политическая экономия — откуда у него вообще могут взяться деньги. И что важнее?

Медведев задумался.

— Складно сказано. Только у нашего деревенского мужика денег отродясь нет.

— Вот именно. Значит, надобно понять почему.

— Интересно, профессор Шлёцер так же понятно толкует? — Пётр кивнул на выбранную мной книгу.

— Не знаю. Надеюсь, хотя бы не скучнее. Иначе я зря за неё деньги отдал.

Пётр снял с полки второе издание, повертел его в руках, вздохнул и поставил обратно.

— Первое на рубль дешевле.

— Вот первое и бери. За шестнадцать лет наука далеко убежать не успела.

— А сам ты второе взял.

— Меня рубль нынче не разорит. Хотя, может, я не богаче, а просто глупее.

— Что богаче — верю, — безо всякой зависти сказал Пётр. — А что глупее — нет. Видел я, как ты нынче с профессором Мерзляковым беседовал. Будто давным-давно вы знакомы.

— С Мерзляковым? Да я просто рифмы записывал, что на ум пришли, а он возьми да загляни.

— Рифмы? А какие?

— Так… осень навеяла.

Пётр, похоже, ничего не понял, но расспрашивать не стал. Хорошее, кстати, качество для будущего чиновника: не понял — молчи. Вдруг ещё ляпнешь чего-нибудь не то.

— А ты отчего на нравственно-политическое отделение пошёл? — поинтересовался я. — В суд метишь? В канцелярию? Или в дипломаты?

— На службу хочу, — просто ответил он. — Куда возьмут. Маменька надеется, что чин получу, жалованье, место. Может, после в губернии пристроюсь. С нашим имением далеко не уедешь. Десять дворов — невелико богатство. Живём не голодно, но каждую копейку считаем.

— Зато двести десятин пахоты.

— Пахоты много, а рук мало. Под крестьянской запашкой десятин семьдесят, столько же — под господской. Остальное под паром держим. У нас барщина, не оброк.

— У меня тоже барщина. Только вот думаю переводить мужиков на оброк. Хотя, может, и зря… Овёс нынче уродился на славу.

Взял он всё-таки первое издание, две тетради вместо шести, связку перьев, маленькую чернильницу и бумагу, похуже моей. На латинский словарь смотрел долго — как голодный на пирог.

— Словарь бери у