Особенности фиктивного развода с крылатым - Екатерина Вострова

перевозить твоего брата с места на место? Майя, ситуация куда безвыходнее, чем мы предполагали. Рихард землю копытом роет, только бы поскорее расправиться с теми, кто умудрился сбежать из гор. Поймать твоего брата для нее дело принципа. Она не упустит ни единой мелочи. Кроме того, за нами кто-то наблюдает и докладывает ей о наших передвижениях. Что его не засекли в секте — чудо. Но сколько так будет продолжаться? Полоса везения однажды закончится.

— Я его не отдам!!! Либо ты помогаешь мне, либо…

Отвернулась к раковине, включила воду и плеснула себе на лицо, остужая разгоряченную кожу, а вместе с ней и нервы, что были накалены как проволока.

— Я люблю тебя, — произнес он как нечто само собой разумеющееся, — но повторюсь в тысячный раз: ты загоняешь себя в могилу. И я не намерен этому способствовать, не намерен потакать тому, что однажды ты погибнешь вместе с Дoxаком. Нику высказал невероятно щедрое по его меркам предложение. Полностью оговоренные условия. Достойное содержание. Спокойствие. Хоть неделю, хоть год, хоть сотню лет — пока жив Нику, твой брат тоже будет жить. А этот проходимец, поверь мне, всех нас переживет.

— Это рабство.

Я уже даже не кричала — тихо шептала. Во мне боролось два нежелания: признать правду и отдавать брата психопату-вампиру.

Если бы речь шла о моей собственной жизни, я бы положила её ради Дохака. Даже не поколебалась бы. Ибо так правильно. Но отдавать брата в цирк, добровольно надевать на него кандалы бесправия — всё моё естество сопротивлялось этому. Словно я столетия отстаивала нашу свободу, а теперь махнула рукой и собственноручно заковала брата в оковы.

— Ну, если смерть от рук арбитров предпочтительнее, — усмехнулся Ярослав. — Тогда не смею мешать.

И эти его слова как будто переломили меня.

Мне как будто даже стало легче, когда настигло осознание: иначе не получится. Странное чувство. Но если раньше я разрывалась на части, металась от «да ни за что на свете» к «а что если…», то теперь, когда иных вариантов попросту не осталось, меня перестало трясти от злости.

То, что ещё недавно казалось диким и издевательским, вдруг стало единственно доступным.

Нику кинул нам хоть какой-то спасательный круг для утопающих. Принять его или уйти на дно — лишь мы решаем.

— Мы должны встретиться с Альбеску, — прошептала одними губами. — Я оговорю каждую запятую контракта.

— Разумеется.

— Всё до мелочей, включая то, кто имеет право дышать на моего брата.

— Это твое право.

— И только если уверюсь, что помыслы Нику относительно чисты — соглашусь на условия Альбеску. Но для начала мы вытащим Дохака и приведем в твое убежище. Ты же сказал, у тебя есть место, где он может перекантоваться несколько дней?

— Я что-нибудь придумаю.

— Хорошо. Дохак должен присутствовать на переговорах. В конце концов, это не моё решение, а его выбор. Если он не согласится…

Я боялась думать, как поступать в случае отказа. Где-то в глубине сознания засела спасительная мысль: мой брат не дурак, он согласится, когда услышит, что путей к отступлению нет. А я обязательно приду за ним чуть позже и вытащу из цирка. Мы уедем далеко-далеко, как я и обещала. Заживем счастливо.

Просто нужно подождать.

Пусть план и отвратительный в своей безыходности, но иного нет. И если даже Ярослав перестал сопротивляться и пытаться найти лазейку, чтобы помочь нам — кажется, дело совсем худо.

— Согласен. Поедем вместе и вытащим Дохака. После позовем Нику и обсудим с ним договор. А я займусь поиском нашего «друга»-отравителя.

— Кто, по твоему мнению, может скрываться за всем этим?

Все-таки Влад? Поэтому лицо Яра так потемнело, и меж бровей залегла морщина? Если его сын окажется тем, кто подстроил аварию или преподнес книгу с ядом, — о сближении не может быть и речи.

— Поверь, у меня не больше идей, чем у тебя. Но мы приблизились к разгадке. Это радует.

В голосе радости не звучало. Скорее напротив. Сплошное огорчение и бескрайняя усталость, будто Яр перетаскал несколько тонн камней.

Вскоре мы уже мчали по набившему оскомину маршруту — к секте.

И в голове я прокручивала, как именно убедить Дохака согласиться на «предложение» Нику.

Я входила к брату в комнату, мысленно прокручивая возможный диалог. Зная вспыльчивый характер Дохака, даже не надеялась, что пройдет гладко. Но верила, что он сумеет послушать и увидеть плюсы в своем незавидном положении. Что он окажется мудрее меня и сумеет если не смириться, то пообещать обсудить всё с Альбеску.

И, если повезет, я сумею выторговать ему не просто существование в цирке в качестве «домашней зверюшки», но практически полноценную жизнь. Ведь кто запрещает пленникам выходить на улицу, видеть мир? Никто. Их судьбами управляет Нику, но они не обязаны сидеть в заточении — если он сам не захочет.

Во мне не кончалась борьба между упадническим «надо соглашаться» и свободолюбивым «да лучше умереть».

Но, хоть умереть и лучше, только зачем? Ради какой глобальной цели? Что мы выиграем, не подчинившись?

Или что мы проиграем, согласившись на эту авантюру?

Меня терзали думы. Не давали покоя. Мучили. Я будто шагала по краю бездны, и та манила меня с обеих сторон, дышала то жаром, то холодом, и каждый шаг мог стоить жизни. Не моей. Моего брата.

Надо выслушать Альбеску. Так правильнее всего. Если его идеи окажутся полным бредом, тогда мы сами откажемся от них.

— Ты пришла за мной?! — Дохах подорвался как маленький, вскочил с дивана.

Когда-то, когда он был пацаненком, он так радовался всякий раз, когда я приходила. В детстве мой брат тяжело переносил наше расставание даже на несколько часов. И всегда голопом несся ко мне в объятия, крича, что жутко соскучился.

Сердце кольнуло иглой, когда перед глазами встало его маленькое счастливое личико.

«Ты никогда меня не бросишь?» — спрашивал Дохах, этот славный пухлощекий пацаненок из моего прошлого.

Что я ему ответила бы? Что брошу, но взамен предложу существование в плену у Нику Альбеску? Почти райские условия, только вот в заточении и без возможности уйти? Какой-то годик или пару сотен лет, но всё точно-точно наладится?

— Я… я пришла за тобой, но не совсем. Мы…

Все те речи, которые выстраивались в голове, куда-то улетучились. Я смотрела на брата и видела того самого мальчика, которого обещала никогда-никогда не бросать. Мальчик возмужал, но остался в душе тем самым, ранимым, хрупким. И я собиралась его предать.

— Сядь, нам нужно поговорить. Пожалуйста, только позволь мне закончить.

Но чем больше я говорила,