Особенности фиктивного развода с крылатым - Екатерина Вострова

тем сильнее раздувались ноздри Дохака, тем гневливее становилось выражение его лица. Несколько раз он порывался перебить меня. Фырчал. Возмущенно ахал. Скандалил.

И не позволил закончить.

— Ни за что! — рык, вырвавшийся из его горла, был поистине пугающий. — Хида! Ты не можешь так поступить!

— Как? Я предлагаю встретиться с Нику и всё обсудить. И только.

— А я предлагаю тебе засунуть свои предложения, знаешь, куда? Показать наглядно?! Ща, штаны сниму.

— Дохак, не разговаривай так со мной.

Нужно оставаться сильной. Однажды я заменила ему мать и сейчас не могла раскиснуть, не могла поддаться на капризы моего великовозрастного ребенка.

— А как мне разговаривать, если ты собралась меня продать? Да еще кому? Альбеску?!

— Я тебя не продаю. Я прошу дать возможность обсудить условия.

— Я не соглашусь ни на какие условия, — Дохах рассмеялся мне в лицо. — Ясно тебе? Ищи другой вариант. Этот мне не подходит! Только поторопись, сестренка. А иначе я сбегу из любого твоего убежища… но для начала убью всех, кого встречу на пути, и сожру их тела. Люди, нелюди. Плевать. Поняла? Как тебе такое? Так что поторопись, если не хочешь новых проблем.

Как горько осознавать, но, кажется, Ярослав был прав. Брат утащит нас обоих в могилу. Он безумен, но это не то безумие, которым я всегда прикрывалась как болезнью. Мол, он же не осознает, что творит.

Нет. Дело в другом. Он не пытается осознавать. Его всё устраивает. Дохах знает, что я приду на помощь. Он манипулирует мной. И я велась на его манипуляции сотни лет. Ругалась, возмущалась, но позволяла брату всё. Могла, конечно, и отхлестать от души, и наказать — но после спускала его «шалости».

Он не планировал утихомириться даже ради самого себя. Он пытался заставить меня сломать всю схему по спасению, только бы самому жить в комфортных условиях, ничего не меняя. Потому что Хида может быть груба, но она безотказна. Потому что брат для нее превыше всего.

Если я продолжу ему потакать, нас обоих убьют арбитры. Вот она — истина, которую так тяжело признать.

— Да успокойся ты! А теперь слушай внимательно, — я подошла к Дохаку и отвесила ему пощечину. — Или ты едешь сейчас с нами в новое убежище и молча выслушиваешь предложение Нику. Или… я вынуждена буду с тобой попрощаться.

— Попрощаться?..

Брат опешил.

— Угу, — мой голос даже не дрогнул, когда я объяснялась; — Мне нечего тебе больше предложить, кроме цирка. Вот вообще нечего. Аб-со-лю-т-но. А если ты собираешься шантажировать меня убийством людей, чтобы я передумала… ну… что ж, удачи. Могу принести яд. Убьешь себя сам? Или предпочтешь, чтобы это сделали арбитры?

— Ты так не поступишь!

— Отчего же? Поступлю. Дохак, очнись! Это наш единственный шанс!

Ох, змеиные боги. Я только что признала то, о чем даже думать не хотела. Гнала эту мысль прочь. Хорохорилась, что обязательно что-нибудь придумаю.

Но правда такова: мы в западе. Рихард сильнее, у неё больше ресурсов, а у меня нет ничегошеньки, кроме своих дурацких принципов. Ни старых связей, ни огромнейших денег, ни особой магии.

Мы ничтожны перед будущим. Наше спасение в руках Альбеску. Опять.

Если вдуматься, в прошлый раз я тоже оставляла брата в заточении — в горах. На бесконечное множество лет. Совершенно не владея ситуацией. Отдавая нас на откуп вампиру и его гениальным схемам.

Но тогда это был единственный выход.

Как и сейчас — цирк.

— Вот как ты заговорила. — Брат поджал губы. — Ужасно. Не верю своим глазам. Ты стала… ею.

— Кем?

— Майей, — он произнес имя с отвращением. — Этой слабой низшей девицей. Тварью, что дрожит от страха, а не пытается свернуть шеи врагам. Наверное, твоему фениксу нравится, что он может помыкать тобой, да? Моя Хида никогда бы так не поступила. Но ты — больше не Хида. Я и раньше это подозревал, но теперь вижу точно. Убирайся отсюда.

— Дохак, послушай.

— Я НЕ ЖЕЛАЮ ТЕБЯ СЛУШАТЬ!!! УХОДИ!!!

Он схватился за стул и кинул его в меня — еле успела отскочить. Затем поднял стол, смахнув с него какие-то вещи. Хвостик испуганно забился под кровать, скуля.

Я понимала: сейчас бесполезно с ним спорить. Пусть остынет. Завтра с утра я вернусь. И поговорю еще раз. Я буду настойчива. А нет — притащу брата за ухо к Нику, обсуждать условия.

Думаю, у нас есть одна ночь.

* * *

Дохак шагал по темной, зловонной улице городской окраины, раздраженно щурясь от редких фонарей. Одежда, что была на нем — бесила до крайности. В змеиной форме не приходилось беспокоиться о штанах, футболках, и теперь ощущать как тело облипляет ткань было весьма раздражающе.

Когда-то его обожествляли, приносили жертвы, пели хвалебные гимны. Теперь же он был вынужден скрываться от арбитров и собственной сестры, что мечтала избавиться от него, ради жареной курицы.

Его пальцы сжимались в кулаки при одной мысли об унижении, которое он переживал. Как он, древний змей, скатился до этого?

Он бросил взгляд вниз. Хвостик жался к ногам, изо всех сил стараясь не отставать. Этот крошечный комок жизни был единственным существом, которому Дохак всё ещё казался богом. Маленький, беззащитный, но преданный до конца.

«Не то, что эта предательница Хида!» — мысль о ней причиняла боль: острую, незаживающую.

Воспоминания о недавнем споре вспыхнули перед глазами, заставляя челюсть сжаться.

— …Могу принести яд. Убьешь себя сам?…

— Ты так не поступишь!

— Отчего же? Поступлю. Дохак, очнись!…

Как она могла говорить такое?! Как? Его Хида никогда бы так не поступила, могла ругать, бить, бранить, но всегда была на его стороне! Всегда, что бы ни случилось!

Все, что у него осталось, это обрывки воспоминаний о прошлом, когда они были едины, а мир лежал у их ног. Теперь Дохак был один. Хвостик и темнота — последние союзники.

Сестра сказала, что не будет помогать. Сказала, что сдаст его, если понадобится. Такое не укладывалось в голове.

Все чаще и чаще всплывала зудящая мысль: «Хида не могла! Так может, это и не Хида вовсе?»

Злость бурлила: тягучая, как яд. Предательство жгло изнутри.

— С сестрой поругался? — ночная тишина разбилась от невнятного голоса откуда-то впереди.

Дохак замер. Слова были неразборчивыми, а тон слишком низким для женщины и слишком высоким для мужчины. Кому он принадлежал? Хвостик испуганно прижал уши к голове. Трусишка.

А вот змей принюхался, втянул в себя холодный воздух. Говорящий стоит впереди. Один. Лёгкая добыча.

«Не плохо бы перекусить» — оживился он.

С губ готово было сорваться что-нибудь едкое и угрожающее,