Поднебесная - Алекс Хай

Госпожа Чэнь заявила, что последняя партия эмалевых вставок может остывать и без высочайшего надзора. Лян это подтвердил. Бао встал у двери, скрестил руки и выразительно посмотрел на меня.

Я вернулся в апартаменты до второго вечернего сигнала, вымыл руки и обнаружил, что мне нечего делать.

Состояние непривычное и потому подозрительное.

Отец занял кресло у окна с журналом. Сюй ушёл согласовывать завтрашнюю аудиенцию. На низком столике стоял чайник, возле него лежала тарелка с рисовыми пирожками. Я съел один, не почувствовав вкуса, и уже собирался проверить расчёт нижнего подшипника в четвёртый раз, когда экран связи подал сигнал.

Отец поднял голову.

— Тебя.

Он хитро подмигнул мне, встал, взял чайник и ушёл в соседнюю комнату, прикрыв за собой дверь.

Я принял вызов.

Экран мигнул. По серому полю прошли полосы, изображение собралось из крупных квадратов. Сначала появилась часть стены, затем книжный шкаф, край зелёной портьеры и, наконец, Алла.

Она сидела в глубоком кресле. Волосы были собраны на затылке, несколько прядей выбились у виска. На ней было простое тёмное платье без украшений. Я отметил это раньше, чем успел поздороваться.

Профессиональная деформация. Обычный мужчина смотрит на женщину. Ювелир сначала проверяет, не надела ли она чужую работу.

— Привет, Саша, — сказала Алла.

— Привет.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. За время разлуки мы связывались раз десять. Несколько звонков, но в основном обменивались сообщениями и фотографиями.

— Ты выглядишь уставшим, — сказала Алла.

— Спасибо. Я тоже рад тебя видеть.

Связь задержала её смех на долю секунды. Звук пришёл позже улыбки, и от этого гигантское расстояние вдруг стало ощутимо почти физически.

Алла коснулась пальцами чашки, которую держала в руках.

— Как тот пожар?

— Все живы. Трое подмастерьев получили ожоги, ещё несколько надышались дымом. Их уже отпустили от лекарей. Сад пострадал, но механизм спасли. Сейчас переделываем панели.

— А ты как?

— Только пустяковый ожог.

Она посмотрела на мои руки. Я положил ладони на стол. На правой оставалось красное пятно возле большого пальца. Ожог был мелким и уже почти не болел.

Алла молча смотрела ещё пару секунд. Потом кивнула. Не потому, что перестала беспокоиться. Просто поняла, что дополнительный допрос не заставит кожу заживать быстрее.

— У тебя всё хорошо? — спросил я.

— Да. Дом стоит, балы и приёмы по расписанию. Мне уже осточертело торчать в Неаполе, но матушка, кажется, не собирается выдвигаться в Петербург до самого Рождества…

Я едва заметно улыбнулся. Значит, графиня держит слово.

— Зато там шикарные пейзажи, старые узкие улочки…

— Ага, а ещё действующий вулкан и постоянные перепады высоты, — проворчала девушка. — Везувий пока вроде не собирается просыпаться, а вот постоянная ходьба по лестницам меня, признаюсь, утомила. Один плюс — можно не делать упражнения на ноги в спортзале.

Тут я не выдержал и улыбнулся шире. Алла даже ворчала очаровательно.

Мы говорили обо всём — о погоде в Неаполе, о китайской кухне, о работе и книгах. Словом, самый обычный разговор.

Именно поэтому он был нужен.

Потом темы закончились. Не на самом деле — мы могли ещё час обсуждать цены, погоду и родственников. Просто оба поняли, что говорим не о том.

Алла отвела взгляд к окну.

— Здесь уже холодно по вечерам.

— Здесь тоже. В каменных павильонах уже включают отопление.

— Сколько тебе осталось?

— Если ничего больше не загорится, не взорвётся и не окажется частью дворцового заговора — несколько недель.

Она провела пальцем по краю чашки. Я посмотрел на её руку. На безымянном пальце ничего не было.

Мы пока ничего друг другу не обещали вслух. Только говорили о возвращении так, словно после него обязательно должно начаться что-то ещё. Иногда самые важные договоры существуют без подписей.

— Я вернусь, — сказал я.

— Знаю.

Алла посмотрела прямо в экран.

— Я не люблю обещаний, которые дают только потому, что так принято.

— Я помню.

— И не собираюсь требовать от тебя клятв. Но да. Я жду.

Мы ещё немного помолчали. На этот раз молчание не мешало. Я видел знакомую комнату за её спиной, тень от лампы на стене. Алла была далеко, но оставалась частью моей жизни.

— Береги себя, — сказала она.

— И ты.

— Я не работаю во дворце, где в алмазы вкладывают смерть, а мастерские горят по ночам.

— Каждый развлекается, как хочет.

— Саша!

— Буду осторожен.

Она кивнула, и экран погас.

Я остался сидеть перед собственным отражением. Потом взял чайник. Чай успел остыть, но выливать его не стал.

Из соседней комнаты вышел отец.

— Всё хорошо? — спросил он.

— Да.

Он посмотрел на меня, на пустой экран и на чашку, которую я держал обеими руками.

— Тогда завтра закончим Печать. Скоро демонстрация артефакта императору.

* * *

К приватной демонстрации мы готовились даже тщательнее, чем к публичной.

На церемонии внимание рассеивается между одеждой, речами, музыкой и порядком поклонов. В тихой комнате заказчик смотрит только на вещь. Спрятать неточность за плясками с барабанами не получится.

Печать перенесли в Малый нефритовый кабинет. Название обещало помещение скромных размеров. По дворцовым меркам оно таким и было: всего две комнаты, резная галерея и отдельный двор с соснами.

Гвардейцы проверили футляр, инструменты и наши рукава. После пожара их усердие выросло. Один молодой страж дважды осмотрел заводной ключ.

В кабинете стоял круглый стол из тёмного дерева. За ним — низкое кресло государя и два более простых места. На стене висел свиток с одной чёрной линией. Она начиналась тонко, расширялась в середине и исчезала, не доходя до края бумаги.

Печать поставили в центр стола. Направление света пришлось менять. Из окна он падал сбоку и заставлял хрусталь бликовать, скрывая дракона. Чжао Синь разрешил переставить две лампы, но запретил двигать государев стол.

Мы развернули корпус примерно на семь градусов. Теперь передняя дуга белого золота принимала свет, а дракон оставался видимым через хрусталь.

Лян заметил, что сапфир в нижней точке уходит в тень. Госпожа Чэнь на демонстрацию не допускалась, но передала маленький белый экран из шёлка. Его поставили за левой лампой. Отражённый свет лёг под основание и подсветил Воду.

— Хорошо, — сказал отец.

Я завёл механизм на один цикл. Сферы прошли путь без рывков. Дракон остался неподвижен.

Мы закрыли нижнюю панель. Лян протёр хрусталь чистой тканью. Я проверил золотого