Системный рыбак 16 - Сергей Шиленко

— Часа три.

— И встали готовить.

— Я встал есть. Готовить пришлось, потому что иначе есть было нечего.

Селеста отрезала маленький кусок краба и добавила к нему ложку риса. Она прожевала и сильнее сжала рукоять ножа. На скулах проступил румянец. Селеста прикрыла глаза и выдохнула так медленно, будто выпускала из себя весь вчерашний день. Когда она снова посмотрела на меня, светская выдержка уже треснула.

— Хитро. Сначала соль и дым обещают грубую еду с костра. Потом из поджаренной кромки выходит сладость, рис удерживает сок, а корица остаётся в горле. Ты построил вкус, как карточную партию: каждый ход заставляет переоценить предыдущий.

— Попробуй яблоко.

Она надкусила ломтик.

ХРУСТЬ!

Селеста замерла, провела языком по губам и сразу отрезала второй кусок краба, вдвое крупнее первого. Для неё это уже равнялось прыжку на стол.

— Кислота очистила рот. Теперь краб снова ударит солью и дымом, будто до этого я его ещё не пробовала. Ты заставил одну порцию начаться дважды. Это подло.

— Разумеется.

Элиза сидела напротив меня и ела быстро, отламывая мясо руками. Поймав мой взгляд, она покраснела до ушей и потянулась за вилкой.

— Руками правильнее, — сказал я.

— Юный господин, я управляющая четырьмя плантациями.

— Управляющая четырьмя плантациями имеет полное право есть краба руками.

Она фыркнула и отложила вилку. Следующий ломоть Элиза подцепила вместе с рисом и жидким желтком и отправила в рот. Она застыла, а потом издала тихий звук, который попыталась превратить в кашель. Плечи опустились, словно ктото снял с них все четыре плантации вместе с контрактами.

— Кромка пружинит, а середина распадается на сочные волокна. Рис с желтком укрывает всё теплом, будто меня завернули в одеяло и разрешили до полудня не открывать отчёты. Как ты удержал внутри столько сока?

— Я знаю, где у краба живёт вкус, и не даю ему сбежать.

Сок всё-таки добрался до её запястья. Элиза слизнула его, посмотрела на пустую доску и подвинула её ко мне.

— Мне нужна вторая порция. Для окончательной проверки.

Через минуту разговор захлебнулся. Они вскрывали яйца ложками и смешивали густой желток с жемчужным рисом, пока каждое зерно не стало сливочным. Потом рвали краба пальцами, вымакивали сок, хрустели ледяными яблоками и снова тянулись к мясу. Соус собирали последними зёрнами, а мне возвращали доски, выскобленные начисто.

Дина явилась на запах и получила миску с обрезью и вываренными обломками панциря, которые дробила прямо в пасти. Пятнистый ящер Рейнара попытался утащить у неё кусок, получил взгляд в упор и с достоинством ушёл к пруду, где Рид как раз выбрасывал на берег утренний улов и милостиво позволил ему стащить самую мелкую рыбку.

А затем энергия блюда раскрылась изнутри.

По каналам пошло тепло, густое и тяжёлое, как горячий бульон, пролившийся в пустой желудок. Оно разошлось вверх и вниз, смыло остатки вчерашней усталости после управы и осело в теле сытой тяжестью.

Поздравляем!

Вы поглотили сильный ингредиент водной стихии. Эффективность системных навыков увеличена на 0,01%… 0,02%…

Приятно.

Я потянулся и откинулся на лавке. Жуёт Клэйн, Селеста тихо спорит с Элизой, можно ли крабовое мясо подавать холодным, за оградой скрипят ворота склада и кто-то зовёт Юста. Живём.

Двадцать два дня.

Вопрос никуда не делся. Он просто дождался, пока я поем, и снова всплыл в памяти.

И тут в голове щёлкнуло.

Поздравляем!

Духовное Сопряжение завершено.

Артефакт «Осколок Небосвода» интегрирован с Системой Рыбака.

Управление доступно через Системный Интерфейс.

Так-так-так.

Всю ночь возился. Котёл подключился за пару секунд, Длань за десяток, Маске понадобилось несколько часов, а этот камень сопротивлялся сопряжению с вечера до завтрака. Я мысленно подтвердил и открыл описание.

Строки развернулись передо мной в столбик.

Я прочитал их дважды.

Один из режимов позволял Осколку использовать водную силу как проводник и перезапускать истощённые накопительные контуры. Если в контуре имелся управляющий кристалл, стихийный оттенок оставался в нём, а наружу выходила очищенная энергия. Именно такие кристаллы сейчас догорали в опорах за моей спиной.

Ну ты гляди. Три года Леопольд таскал этот камень на поясе в качестве украшения и даже не догадывался, что у него там болтается.

— Юный господин?

Я моргнул.

Вся компания смотрела на меня. Клэйн замер с куском у рта, Селеста поставила чашку, Элиза подалась вперёд, а Адриан на всякий случай оглянулся, ожидая увидеть за спиной кого-то с оружием.

— У вас такое выражение лица, — осторожно сказала Элиза.

— Какое?

— Такое же, как перед боем питомцев.

Я посмотрел мимо неё.

Со двора открывался вид на ближнее поле с потухшими каменными опорами между рядами. За ним начинался второй участок, а у горизонта серела полоса истощённой почвы, которую Юст показал ночью.

Мёртвая земля, выжатая шестью годами чужой жадности.

И сорок две опоры на одной только этой плантации, в которых догорал последний камень.

Я поднялся, перешагнул через лавку и допил чай стоя.

— Элиза.

— Да?

— После завтрака собери мне Ортвина, Юста и старших смен. Пусть Юст разметит и расчистит квадрат шагов в двадцать на выведенном из работы участке. С ближнего поля снимите самую изношенную опору и привезите её во двор вместе с кристаллом.

— Зачем? — спросила Элиза.

Я поставил чашку на стол.

— Кажется, я знаю, как вернуть землю в строй.

Под тентом стало так тихо, что слышно было, как Дина довольно пыхтит над миской.

— Как? — первой очнулась Селеста.

* * *

В поместье дома Клейнов в это утро никто не завтракал.

— Восемьсот тысяч кристаллов, — сказал Тайрон Скарн. — До конца луны.

Тайрон Скарн сидел в кресле патриарха, вытянув ноги, и счищал ножом засохшую кровь с перчатки. Хозяин кресла стоял напротив, у собственного стола. Леопольд стоял на коленях у дверей, у стены держались Гельмут с юристом, а дальше всех от кресла замер Трусарус.

— Старший, зверя вывели на песок по вашему слову, — начал Гельмут. — Вы сами давали советы перед боем и…

Скарн поднял глаза.

Воздух в комнате потяжелел и придавил всех к полу. Из-под кресла потекли серые тени, поднялись и обрели форму гончих. Псы пошли вдоль стен, а мрамор под их лапами трескался.

Гельмут опустился на одно колено, хотя кланяться не собирался. Юрист выронил папку, а Трусарус сполз по стене