Еще не поздно 1-5 (версия 2012 года) - Павел Владимирович Дмитриев

портянками, что ли? Или сразу брать галоши с отвратительным алым подкладом, которые в городе Москве почему-то оказались в немалом ассортименте? Единственная пара туфель, похожая на современную, жала в подъеме. Вроде импорт, но какой-то странный. На ценнике ЧССР, тридцать восемь рублей, но ни одной надписи на обуви, кроме выбитого на коже подошвы размера, причем по штатовской шкале, десять с половиной. Даже коробка и то простой белый картон. Продавщица, увидев мои мучения, легко дала совет: «Сначала налей кипятка, потом поноси полдня со старыми носками, будут сидеть как влитые». М-да, как термофлексовые ботинки на жесткий сноуборд запекать…

…А ведь тогда еще было принято в дождь носить резиновые боты поверх обычной обуви. Даже с модельными туфлями…

Задумался об осени, подобрал легкий темно-коричневый плащ с широким, на две дырки поясом. Под него шляпу «трилби»[102] в тон, с лентой, завязанной бантиком на левой стороне, и колючий шарф в бело-серую клетку. Иных расцветок не оказалось. Подумав, добавил еще одну шляпу, уже серую, под костюм. Они мне всегда нравились, но выйти в таком головном уборе на улицу в двадцать первом веке не рисковал, да и в машине неудобно.

Отшлифовал комплект сатиновыми «семейными» трусами, дюжиной хлопковых носков, платками, парой комплектов дешевых тренировочных костюмов, из тех, на которых «вытягиваются коленки», и чем-то вроде тонкого синтетического свитера с молнией на груди. Футболок в продаже не оказалось. Кальсоны с начесом позабавили, но одевать их в здравом уме и твердой памяти… Не дождетесь!

Последним приобретением стал узкий кожаный ремень с непонятной кокардой на пряжке. Это было настоящее чудо узнавания, точно таким же на меня в свое время наводил страх отец. Хотя он ни разу не пустил его в ход, запомнился этот инструмент воспитания на уровне подкорки.

Оплачивала покупки госпожа Шелепина, доставала деньги из пачки десяток в банковской упаковке, для чего пришлось отбивать чеки чуть ли не в десять отделов в стоящей неподалеку мини-будке — кассе. Сумма потянула на триста двадцать два рубля с копейками, не знаю, как это по здешним меркам, но Вера Борисовна покосилась на меня с откровенным недовольством. Неужели ухнул месячную зарплату секретаря ЦК КПСС? Надеюсь, к зиме с деньгами у меня что-то наладится, тут на видном месте висела неплохая норковая шубка за четыре тысячи рублей… Кате бы она пошла.

Хотя девушка без того была красная от смущения и радости. Притащила кучу шмоток даже больше моей, пришлось помогать утрамбовывать перевязанные бумажным шпагатом свертки в багажник. Улучила минутку, шепнула в ухо горячим дыханием:

— Тут почти на триста рублей, моя зарплата за квартал, и с премиями! — потом добавила: — Да еще все такое модное, красивое! — Притопнула каблучком: — Смотри!

— Красиво. Тебе очень идет. — Оказывается, она уже надела обновку — бледно-розовые туфельки, низкий салатный каблук-рюмочка, хлястик на бантиках. Брр, мечта провинциалки.

В следующий раз сам буду ей обувь подбирать. Пусть считает меня конформистом, но даже от легких «стиляжных» мотивов меня начинает тошнить[103].

Шлифовка известной мне реальной истории подошла к концу. «Годовые» страницы разрослись за счет глубоких экскурсов в ту или иную сторону, одна только вьетнамская война с последствиями потянула на пару страничек пояснительного текста. Описание две тысячи десятого года из короткого рассказа превратилось в полноценную повесть. Теперь даже чтение подшивок «Правды» и медитирование над глобусом не помогали извлечь из подсознания ничего нового. Разве что завел отдельные разделы под конспирологию и прочее, прочее… Всерьез подумывал попросить у Александра Николаевича гипнотизера, но стал опасаться, как бы это не кончилось тяжелой и вредной для здоровья химией.

На этом фоне задача «бытового» прогрессорства стала вполне актуальной. Вот только неудача с парктроником заметно сбила спесь. Идеи космического масштаба сначала осторожно проверял на Кате, потом на Антонине Валерьевне (супруге Семичастного) или Вере Борисовне во время киносеансов. Впрочем, три десятка фильмов уже заканчивались, а реальные прорывы можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Вот взять музыку. К сожалению, не было у меня дискотек восьмидесятых, «Модернов», «Абб» и прочих развлечений. Не подготовился к провалу в коммунистическое средневековье. В основном имелись диски старого рока, «Scorpions», «Rammstein», «Linkin Park», «Queen», «Apocalyptica». Из российского — «Ария», «ЧайФ», и вроде все. Лучше не рассказывать, какой эффект эти группы произвели на местный партийный бомонд. Только что матом не ругались! Причем явно не из политической конъюктуры, им реально было противно слышать «сумасшедшую какофонию».

Попытался объяснить, что такая музыка стартует буквально вот-вот, максимум лет через пять, и на записях, наверное, можно будет сделать неплохие деньги. Впрочем, уверенности не было даже у меня: не представлял, как воспримут запись без группы (а фонограмма для рока — утопия). Поэтому я только аккуратно перегонял все на здоровенный катушечный магнитофон Magnecord 1022, голосом проговаривая название и пару цифр, в которые закодировал год (попросту минус пятьдесят лет от реальной даты).

Единственным «лучом света» стала Ванесса Мэй, непонятно каким ветром занесенная в бардачок RAVчика. Смелые скрипичные вариации «Violin» музыкальной Антонине Валерьевне очень понравились, даже «Storm» и «Ultimate» не вызвали отторжения. Было решено запускать это на пластинках, тем более что диска mp3 с запасом хватит на десятилетие творческой деятельности талантливого, но, увы, анонимного исполнителя из СССР. Исполнителя, который к тому же распорядился передать весь гонорар в пользу Уральского госуниверситета. Пусть хоть в этой истории у моей альма-матер будет финансирование на уровне МГУ. Если я, конечно, не переоценил доходы от музыки[104].

Моральных страданий, к моему удивлению, никто не испытывал, скорее, наоборот, — присутствовали легкое злорадство и оценка денежного эффекта. В том числе, конечно, на благо Родины, в свободно конвертируемой валюте. О благе СССР заботились без всякого пафоса и рисовки, Родина считалась чем-то своим, неотъемлемым, чье благо стоит едва ли не выше личного.

С кино ничего хорошего не получалось. Вернее, все наоборот. Советский кинематограф шестидесятых оказался просто великолепным для своего времени! Удивительные актеры, которые только начинали свою карьеру, талантливые режиссеры. А песни! Куда потом, в восьмидесятых, все это исчезло? Кто убил таланты пыльным мешком? Неужели постаралась КПСС? Как можно было недооценить и задушить самое мощное идеологическое оружие в мире, ведь один «правильный»