"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

не планета. Они не ассоциируют ее с местом, где когда-то жили люди. Адриан, с тех пор минуло двадцать тысяч лет. Двадцать тысяч. А для плебеев даже Джаддианские войны, принц Кир и принцесса Амана – уже древняя история.

Фелсенбург улыбался мне с фотографии.

– Это было всего пять тысяч лет назад.

– А сколько поколений с тех пор сменилось? – спросил Гибсон. – Отсчитай тридцать одно поколение назад и придешь к основателю вашего дома – около восьми тысяч лет назад. Сколько поколений отделяют тебя от Бога-Императора? Ты ведь его потомок, хоть и дальний. Несколько сот? – Гибсон с поразительной легкостью закинул трость на колени. – Всю историю мира не может вместить даже эта библиотека – что говорить о человеческом разуме? Фелсенбург был злейшим врагом человечества, отцом деймонов. Почти все его деяния и его личность сейчас обобщаются термином «деятельность мерикани». Добавь к древности протекционизм Капеллы. Ты спрашиваешь, почему не слышал о Фелсенбурге раньше? Я отвечаю: чудо, что ты вообще о нем слышал.

Читатель, если вы увлекаетесь историей, то, возможно, подивитесь моему невежеству. Сколько раз в своих записках я ссылался на Золотой век? Говорил о Риме и Константинополе? Упоминал Александра Македонского и Данте, цитировал Марка Аврелия и Шекспира? Киплинга, Серлинга и других? Да, я это делал. Всеми этими знаниями я обязан человеку, который сидел тогда передо мной. Тору Гибсону с Сиракуз. Но он, как ни старался, не мог научить меня абсолютно всему. Многое, на что я ссылаюсь, я узнал уже после возвращения в Нов-Белгаэр. Поэт-изгнанник. На момент написания этих записок я прочитал и узнал многое из того, что было забыто и похоронено. Меня мотивировал этот разговор. Я обязан был побороть собственное невежество.

– Сузуха, – вспомнил я наконец.

– Что?

– Сузуха, дочь Кхарна Сагары… его клон. Она его упоминала. Однажды. Тогда я даже не подумал спросить, о ком речь.

Повернувшись, я вновь посмотрел в лицо человека, накинувшего петлю на шею человечества и выбившего табурет.

– Кто сказал, что хотел бы, чтобы у всех людей была только одна шея, чтобы задушить? Калигула? – спросил я.

Гибсон тоже посмотрел на Фелсенбурга.

– Частое заблуждение. Если верить Светонию – а я не уверен, что стоит это делать, – Калигула говорил только о римлянах.

Фелсенбург не был похож на маньяка. Простой костюм, легкая улыбка, как будто он посмеивался над известной ему одному шуткой, а вовсе не собирался приговорить миллиарды людей. Даже сейчас подлинная история Войны Основания остается для меня загадкой. Я подозреваю, что правда известна лишь Братству – единственному существу, пережившему те позорные времена. Когда я вспомнил о Братстве перед портретом Фелсенбурга, меня пробрала дрожь. После пришествия его машин в живых осталось меньше миллиона человек, в основном те, кто населял ранние внеземные колонии.

– Думаешь, он понимал, что делает? – спросил я, глядя не на Гибсона, а в бледно-голубые глаза Джулиана Фелсенбурга.

Тор Гибсон отдышался.

– Думаю ли я, что он предвидел, что его машины поработят и уничтожат человечество? Нет. Я уверен, что он считал себя героем. Как и все эти люди. – Он обвел рукой портреты и фотографии мериканских лордов. – Однако мало кто осознанно считает себя злым. Для большинства добро и зло – лишь разные точки зрения и злодеи просто навязывают свою точку зрения другим. Зло не рождается злом – оно им становится. Мерикани считали, что несут в мир добро и свободу, но не смогли обуздать свои машины.

Мне было нечего ответить, повисла пауза. Гибсон нарушил ее через мгновение:

– Адриан, ты можешь сказать, в чем разница между молитвами и магией?

Пришел мой черед недоумевать.

– Что? – повернулся я к старому наставнику.

– В смирении, – сказал Гибсон, постукивая тростью по полу. – Молящийся взывает к высшим силам, а колдун повелевает низшими. Проблема в том, что деймоны не были низшими силами. Фелсенбург их породил – призвал, если угодно, – но не смог ими управлять. Я сказал, что он продал душу человечества. Я не драматизировал. Создание машин было сделкой в духе Фауста, и все мы до сих пор за нее расплачиваемся. Думаю, он не подозревал, чем в итоге станут его создания, иначе ни за что не создал бы их. – Мой учитель весьма не по-схоластически передернул плечами. – Неспроста в галстани слово, обозначающее ученого, – здесь он использовал классическое английское слово, – обозначает также и мага.

– Так вот зачем нужны схоласты, – сообразил я.

– Соберите всех мудрецов Галактики в одном месте, заприте в башне и научите смирению, – покачал головой Гибсон. – Помнишь, как брат Имларрос насмехался над тем, что я философ?

Я помнил.

– Золотой век закончился, потому что в погоне за знаниями люди забыли о философии. Тягу к обретению мудрости они променяли на прогресс, который их уничтожил. – Гибсон понизил голос и добавил: – Древние христиане неспроста считали гордыню величайшим грехом.

– Кому я говорил оставаться у выхода?! – прогремел Паллино, появляясь у нас на виду в сопровождении Видана.

– Что-нибудь нашли? – повернулся я к своему другу и ликтору.

– Все чисто, – ответил Паллино. – Но Валка со схоластами пожаловались, что вы ушли гулять.

– Раз все чисто, то и беды никакой нет, – ответил я. – Я просто осматриваюсь.

Я указал на Фелсенбурга, как будто портрет древнего диктатора сам по себе мог все объяснить.

Паллино фыркнул и отвернулся. Я услышал, как он бормочет что-то вроде:

– …должен выполнять свою работу, когда он мне мешает?

– Паллино! – окликнул я, и темноволосый офицер развернулся. – Спасибо!

Мы направились в вестибюль мимо других портретов мериканских диктаторов. Валка по-прежнему изучала документ на постаменте – а может, вернулась к нему. Она стояла, склонив голову и сложив руки, и не замечала меня.

– …создавал препятствия для осуществления правосудия, отказываясь давать согласие на принятие законов об организации… – говорила она на классическом английском.

Уже говорила на классическом английском.

– Ты успела выучить язык? – с удивлением и восхищением вырвалось у меня.

Валка отвлеклась:

– Нет! Нет, нет… я… – Она заправила волосы за уши. – Алфавит и звуки у меня уже были сохранены. Я просто тренируюсь. Читаю, но ничего не понимаю.

– Я тоже, – признался я.

Валка потупила взгляд:

– Но ты же можешь на нем изъясняться?

– Могу! – ответил я. – Но это не значит, что я понимаю… все это. – Я обвел руками зал, документ, потрепанные флаги, микропленки и закрытые шкафы. Вашингтона и Фелсенбурга. – Валка, думаю, нам понадобится больше времени, чем мы рассчитывали.

– Больше, чем рассчитывал ты, – парировала Валка. – Марло, я десятки лет бегала за тобой хвостиком. Теперь твоя очередь. Паллино! Доран! – крикнула она, отталкивая меня. – Все чисто?

Оставшиеся у прохода в главный коридор центурион