Пришествие ночи 1-6 - Питер Гамильтон

Иона заметила, что вместе с работниками проекта на многих постах трудятся служащие технического бюро конфедеративного флота, и сочла признаком новых времен то, что никто на них даже не оглядывается.

За тем, как техники готовят стек к хранению в ноль-тау, наблюдали Паркер Хиггенс, Кемпстер Гетчель и Лиерия.

«Иона».

Таившаяся в этих словах бездна смыслов была для него, похоже, закрыта.

— Больше мы не можем полагаться на краденые знания. К большому разочарованию флотских, гигантские лучеметы остаются мечтой. Придется нам думать своей головой. Неплохая новость, да?

— Если только в твою дверь не постучатся одержимые, — холодно молвил Паркер Хиггенс.

— Дорогой мой Паркер, я тоже иногда смотрю новостные каналы.

— Как продвигаются поиски Унимерона? — спросила Иона.

— С технической точки зрения — прекрасно, — с энтузиазмом ответил Кемпстер. — Мы завершили проект нужного нам сенсорного спутника. Юный Ренато отвез прототип в орбитальную зону, где мы намерены его использовать, ради проверки. Если все пройдет хорошо, на той неделе промышленные станции начнут массовое производство. К концу месяца мы насытим орбиту зондами, и, если там присутствует необычная протечка энергии, мы ее засечем.

Иона надеялась, что дело пойдет скорее.

— Прекрасно сработано, — ответила она старому астроному. — Оски говорит, что вы нашли воспоминание о самоубийстве космограда.

— Да, мэм, — ответил Паркер Хиггенс.

— Они использовали против одержимых оружие?

— Счастлив сообщить, что не физическое. Они до странного благодушно отнеслись к самоубийству.

— Что думают флотские?

— Разочарованы, но согласились с нами, что культура космоградов не сделала и попытки физически уничтожить одержимых леймилов, приближавшихся со стороны Унимерона.

Иона присела за незанятый пульт.

— Очень хорошо.

— Покажи мне.

Она никак не могла привыкнуть к иллюзорным ощущениям леймильского тела. В этот раз ей достался один из двух видов самцов — яйцекладущий. Он стоял посреди группки других леймилов, его нынешней семьи и сожителей, на краю третьего брачного содружества. Его горновые головы затрубили тихонько, и песню эту подхватили сотни глоток. Неторопливая мелодия вздымалась и опадала, омывая поросший травой склон. Эхо ее отзывалось в мозгу, ибо песню эту пели леймилы во всех содружествах космограда. Материнская суть объединяла их, и вместе с ней они пели о своем горе, и им откликались духи лесов и лугов, слабые умы зверей, и сама материнская суть пела с ними. Так пели все космограды, покуда к их созвездию приближались обманутые мертвецы.

Эфир звенел скорбью, подавлявшей каждую живую клетку в космограде. Солнечные шпили меркли ранним закатом, и блекли их радостные краски, к которым леймил привык за всю жизнь. Закрывались цветы, их завитые лепестки вздыхали во мгле, а души рыдали о грядущей потере.

Леймил взялся за руки с собрачниками и детьми, готовый разделить с ними смерть, как делил жизнь. Так же все семьи брались за руки, питаясь силой в единении. На дне равнины сложился единый огромный треугольник. Стороны его состояли из множества взрослых троек, внутри же оставались дети — драгоценные, лелеемые. Они стали единым целым, символом силы и неприятия зла. Соединялись тела и умы, мысли и дела.

— Соединитесь в вознесении, — сказал он детям. Шеи их сплелись, головы качались с трогательной детской неловкостью.

— Скорбь. Страх неудачи. Победа смертной сути.

— Вспомнить учение суть-мастеров, — наказал он им. — Род леймилов завершаться. Знание приносить исполнение родового права. Вечное возвышение ожидать сильно. Вспомнить знание. Верить знание.

— Согласие.

Из-за края скопления космоградов, из вечной тьмы выскользнули корабли с Унимерона — сияющие алым звезды, исходящие страшной, смертной сутью, оседлавшие струи термоядерного огня.

— Познать истину, — пел им могучий хор космоградов. — Принять дар знания. Возлюбить свободу.

Но они не слышали. И разгорался зловещий свет, и подлетали молчаливые, смертоносные корабли.

И во всех космоградах леймилы подняли головы к небу и протрубили последнюю, победную ноту, так что самый воздух дрогнул. Погасли солнечные шпили, позволив кромешной тьме затопить внутренности обиталищ.

— Вспомнить силу, — попросил леймил детей. — Сила — достижение конечного дружества.

— Подтверждение суть-мастеров победа!

И материнская суть космограда воззвала в бездне. Крик любви проник в разум каждого ее обитателя. И лопнули, погибая, клетки в толще ее тела, раскалывая коралл.

Ощущения прервались, но тьма держалась еще долго. Потом Иона открыла глаза.

— О, господи. Это был их единственный выход. И они так спокойно к этому отнеслись. Каждый леймил просто отдался смерти. Они не пытались ни бежать, ни сопротивляться. Они добровольно ушли в бездну, лишь бы не стать одержимыми.

— Не совсем так, мэм, — поправил ее Паркер Хиггенс. — В эти последние секунды вплетена масса интереснейших намеков. Леймилы не считали, что потерпели поражение. Наоборот — они проявили колоссальное упорство. Мы знаем, как они преклонялись перед жизнью. Они никогда не принесли бы в жертву себя и своих детей, только чтобы подложить свинью одержимым леймилам — а простое самоубийство не было бы ничем другим. У них была масса вариантов ответных действий помимо этого, экстремального варианта. Но тот леймил, чьи ощущения мы переживали, постоянно упоминает о знании и истине, полученных от суть-мастеров. И это знание было ключом к «вечному возвышению». Подозреваю, что суть-мастера раскрыли природу бездны! Я прав, Лиерия?

— Весьма проницательно, директор Хиггенс, — ответила киинт через процессорный блок. — Ваш вывод согласуется с тем заявлением, которое сделал посол Роулор вашей Ассамблее. Каждая раса дает свой ответ. Вы же не считаете, что человечество избавится от своих проблем, совершив массовое самоубийство?

Паркер Хиггенс с явным гневом обернулся к ксеноку.

— Это было больше, чем самоубийство. Это была победа. Они победили. Какое бы знание они ни унесли с собою в могилу, они больше не боялись бездны.

— Да.

— И вы знаете, что это было.

— Мы выражаем вам свое сочувствие и предлагаем поддержку.

— Да будьте вы прокляты! Как вы смеете нас… изучать! Мы не лабораторные крысы. Мы разумные существа, мы страдаем и боимся. Или у вас вовсе нет никакой морали?

Иона зашла за спину дрожащего от ярости директора и предупреждающе положила ему руку на плечо.

— Мне известно, что вы суть директор Паркер Хиггенс, — ответила Лиерия. — Я сочувствую вашему горю. Но я должна повторить, что ваш ответ на вызов бездны скрыт в вас самих, а никак не в нас.

— Спасибо, Паркер, — многозначительно проговорила Иона. — Думаю, наши точки зрения вполне прояснились.

Директор раздраженно махнул рукой и вышел.

— Простите за его выходку, — извинилась Иона перед киинт. — Но, как вы, конечно, знаете, бездна пугает всех нас. И горько понимать, что вы знаете ответ, пусть даже для нас он бесполезен.

— Именно так, Иона Салдана. И я понимаю. История нашей расы хранит память о смятении,