"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 - Харальд Хорф

– Ты… ты выкупил ее?! Она же стоит бешеных денег и вообще не продается! Или украл?..

Я обомлела от страха.

А Гриша – расхохотался громко и искренне.

– Чего-чего, а шкатулок я пока еще не крал. Это не произведение искусства руки моего деда – эту я создал сам. Давно… еще в те времена, когда думал связать с ювелирным делом свою судьбу. Кики рассказывала, как ты смотрела на нее в ювелирной лавке, и я вспомнил, что где-то у меня была похожая.

Крохотная серебряная шкатулка, больше похожая на пудреницу, с искусно вырезанными и раскрашенными цветной эмалью розами. Шипы – не толще волоса!

– Но она такая же, как шкатулка вашего деда… – не верила я. – Такая же точно! И стоит бешеных денег! Нет уж, Гриша, я тебя люблю, но дорогих подарков мне уже достаточно, от них одни неприятности…

– Ты меня – что? – Он наклонил голову вбок, чтобы с любопытством заглянуть мне в глаза.

Я прикусила язык:

– Как друга! Люблю, как друга, – заверила я легко и почти искренне.

Выкрутилась.

Шкатулка, забытая, лежала в моей повисшей руке, а голову кружил пряно-горький аромат кардамона. В прозрачных голубых глазах притаилась хитринка, и я сходила сейчас с ума от любопытства – поцелует или нет?

– Жаль, что как друга. А я, кажется – не только. – Гриша качнулся ко мне.

Поцелует.

Я с жаром посмотрела на его губы и сама чуть подалась вперед.

Люблю новогоднюю ночь. Пока бьют часы, можно творить, что душе угодно и целовать – кого угодно. А потом просто сказать, что поддался магии новогодней ночи. Или не сказать. Если смелости хватит.

…Поцеловать меня Гриша не успел. Часы как-то неожиданно перестали бить – загремели фейерверки, затрещали хлопушки, зазвенели бокалы. Грянул пьяный тромбон. Магия кончилась, и творить глупости стало поздно.

Начался 1914 год. Кажется, это был не самый счастливый год в мировой истории.

– С Новым годом, Марго.

– С Новым годом, Гриша.

Я рассеянно отвела взгляд, и он нехотя отступил от меня на полшага.

А может и к лучшему все. Мне сейчас только не хватало закрутить и со вторым братом тоже. Что господин Драгомиров скажет, если узнает о моих похождениях? Он, может, вообще считает, что я невинна, как первый снег…

Нет, к черту все. Хватит с меня глупостей.

Чужие голоса и звуки оркестра как будто усилились – кто-то открыл дверь. Я оглянулась и чуть не простонала от досады: фон Гирс.

– Что тебе нужно? – озвучил мой собственный вопрос Гриша.

Настроен он был враждебно, но хотя бы бросаться на старшего брата больше не пытался.

– Не ты… – столь же враждебно отмахнулся Георг. И ко мне обратился почти миролюбиво: – вы позволите поговорить с вами, m-lle Лазарева? Наедине.

Гриша вопросительно смотрел на меня. А что я? Я устала. И для разговоров, и вообще. Если б Гриша просто вышвырнул Георга отсюда – честно слово, я бы не возражала в этот раз.

– Я буду за дверью, – сказал Гриша, расценив мое молчание по-своему.

Вот уж не думала остаться с этим человеком еще хоть раз наедине. Чудно начинается год…

– О чем же вы хотели поговорить?

Георг чувствовал себя куда свободней, чем я: и Гришина невыплеснутая ярость, и моя усталость его, скорее, забавляли. На мой вопрос он искривил губы в улыбке и посмотрел куда-то чуть выше моей головы.

На тиару?

Я взревела:

– Да боже ж мой! Хотите тиару? Забирайте! Только оставьте меня в покое!

Украшение запуталось в моих волосах, но я и боли не почувствовала, когда сорвала его – всучила Георгу. Он взял ее вполне охотно, крепко сжал в руке, но уходить и теперь не торопился.

– Мне нужна не только тиара, – продолжил он ласковым голосом, в котором я отчетливо слышала фальшь. – Я хотел сказать вам, Марго: мне жаль, что я поступил с вами так, как поступил.

Разглядывая тиару, отыскивая на хрупком ободке клеймо Карла фон Гирса, он прошелся по комнате и каким-то неведомым образом опять оказался рядом со мной.

Поднял глаза, смело встречая мой взгляд.

Почему я раньше не замечала, как он похож на рептилию. Скользкую и хладнокровную – с ледяными, но гипнотически-красивыми глазами.

Ненавижу рептилий. Крысы с их лысыми хвостами и острыми зубками – и те симпатичней.

– Мне тогда этот поступок казался правильным… – вздохнул он, наверное, сам не понимая, как фальшивит. – Слишком уж сильные чувства вы у меня вызвали. Я просто испугался.

Как и тем проклятым вечером Георг поднял руку и ласково погладил мою щеку.

– Вы так красивы сегодня, Марго. Зачем вы танцевали с моим братом? Хотели заставить меня ревновать?

Ну разумеется. В этом все дело: старшенький не хочет делиться с младшим своими игрушками.

Надо было сдержаться, конечно, но какое-то злое, истеричное веселье вдруг прыснуло в мою кровь.

– Конечно! – с сарказмом заявила я. – Все – чтобы заставить вас ревновать. Выйду за вашего брата и нарожаю ему двух… нет, трех детишек – я тоже, чтобы заставить вас ревновать!

Георг бесстрастно приподнял брови:

– Вы собрались замуж за моего брата?

– А почему нет? – делано изумилась я. – Ведь все ваши игрушки рано или поздно достаются ему – так?!

Зря я это сказала. Это было жестоко. Будь я чуть поумнее – немедленно извинилась бы.

А холеное лицо Георга преобразилось мгновенно… Фальшивая улыбка уступила место вполне искренней злобе, верхняя губа непроизвольно задрожала и, молниеносно, как змея бросается на жертву, фон Гирс отвесил мне звонкую оплеуху.

– Ты ногтя ее не стоишь, дрянь! Не вздумай себя с ней сравнивать!

О… так вот он настоящий, обворожительно-обольстительный господин барон!

Странное дело, я даже обиды не чувствовала. Наоборот, я, может, была ему благодарна и за эти слова, и за пощечину – иллюзий, по крайней мере, не осталось.

Не говоря ни слова, я грубо толкнула его в грудь – чтобы не стоял на дороге, и скоро направилась к дверям. Ко мне уже торопился Гриша: шум, должно быть, услышал.

– Все хорошо? – с сомнением спросил он.

– Да… я хотела бы уйти. С Надей я увиделась и простилась, мне больше незачем здесь оставаться. Пойдем!

Не хотелось скандалов на празднике Кики: я крепко ухватила его за руку и повела прочь.

Но это никогда не кончится…

– Марго! – окликнул фон Гирс, когда я еще не покинула комнаты. – Что ж, мне остается только счастья вам пожелать! А ты везунчик, мой дорогой брат: m-lle Лазарева диво как хороша в бальной зале, но в спальной… – он мерзко