Мусорщик с Терры - Владимир Анатольевич Тимофеев

За ходом последнего испытания Молли вместе со всеми следила из Центра космического контроля. Приборы и механизмы работали штатно. Люди, находящиеся на корабле, улыбались с экранов. Телеметрия исправно передавалась на сотни следящих устройств. Ничто не предвещало беды…

Первым звоночком стали неожиданные перебои со связью буквально за пару минут до входа в корону. Затем передаваемые с борта картинки внезапно сменились на логотипы компании, а инженеры и техники вдруг начали суетиться и нервно махать руками.

«ЧП на борту… Саботаж… Возможно, диверсия…» — доносились до дочери господина Урануса обрывки их разговоров.

А потом корабль вошёл в корону местной звезды.

Вошёл и не вышел.

Комиссия по определению причин катастрофы работала три недели.

Её вывод был однозначен: «Причины трагедии — ошибки проекта и несовершенство конструкции».

Спустя ещё три недели Молли Урану вышвырнули из принадлежащего её отцу дома.

Всё движимое и недвижимое имущество господина Урануса ушло на погашение целевого займа, выданного ему «Родман-банком». Компенсировать затраченные на корабль средства Финансовый департамент Совета Содружества отказался.

Тринадцатилетнюю Молли, очутившуюся на улице без единого санта в кармане, передали на попечение ближайшего в районе приюта для девочек, располагавшегося ниже уровня ноль. Местные жители называли его «Жёлтым домом» — по цвету фасада. Управляла приютом особа, именуемая воспитанницами «мамочкой Салли»…

— Для меня это стало, как попасть в другой мир, который я совершенно не знала, — сказала Молли про тот перелом в своей жизни.

— Тяжело было?

— Не то слово! Сейчас-то конечно, за давностью лет, всё более-менее сгладилось, но тогда это представлялось мне каким-то кошмаром. У меня не было ничего кроме имени. И я ничего не могла с этим поделать…

— Но, тем не менее, ты с этим справилась.

— Да. Месяцев через пять я втянулась. Научилась тому, чего раньше ни разу не делала. У меня даже появилась подружка. Её звали Лита. Она была старше меня всего на три месяца, но выглядела лет на пятнадцать-шестнадцать. У неё была шикарная грудь и широкие бёдра, она казалась мне очень красивой, и я ей жутко завидовала. Она каждый день повторяла, что ждёт не дождётся, когда ей стукнет четырнадцать. Когда я спрашивала «Почему?», она отвечала, что после четырнадцати её переведут в другой корпус, а там и личного времени больше, и косметикой пользоваться разрешают, и работа получше…

— Работа? Вас заставляли работать? — не преминул я спросить.

— Конечно, — кивнула Молли. — «Мамочка Салли» всегда заявляла, что денег на наше содержание город выделяет немного, поэтому воспитанницы должны учиться зарабатывать сами, себе и приюту. Она отправляла нас перебирать товары на местных складах, мыть полы и посуду на кухнях в кафе, работать курьерами. Нам выдавали небольшие жетоны, их надо было вешать на шею, и там было написано, что мы из приюта «мамочки Салли». Она говорила, что это наша охранная грамота, что с этим жетоном нас не ограбят местные бандиты и не тронут местные полицейские. Деньги за работу нам на́ руки не выдавали. Как уверяла «мамочка Салли», их перечисляли на счёт приюта, хотя сейчас-то я понимаю, они шли не в приют, а в её карман. Иногда нам удавалось получить чаевые, по два-три санта, не больше. Обычно я покупала на них леденцы или маленькое пирожное. В приютской столовой ничего подобного не водилось. Но я надеялась, что когда мне стукнет четырнадцать, я смогу зарабатывать больше, причём, больше себе, а не на приют. Когда Литу перевели в другой корпус, через два месяца я встретила её на улице. Она выглядела, на мой тогдашний взгляд, сногсшибательно. В новой красивой одежде, накрашенная, с серёжками в ушах. Она похвасталась, что зарабатывает теперь по диткойну в день и оставляет себе половину, а в приют идёт только полдита. Когда я спросила её, что это за работа, она в ответ засмеялась и сказала, что мне понравится…

— Понятно, что это была за работа, едрить-колотить, — не сумел я сдержаться, чтобы не выругаться.

— Это теперь всё понятно, — вздохнула Молли, — а тогда я даже помыслить не могла о чём-то подобном. Всё изменилось в тот день, когда я стала условно совершеннолетней. По законам Содружества «условное совершеннолетие» наступает в четырнадцать. С этого момента дети перестают считаться детьми и приобретают часть «взрослых» прав. Например, так называемое право согласия. Знаешь, что это?

Я молча кивнул.

— Ну, так и вот. В мой четырнадцатый день рождения «мамочка Салли» лично поздравила меня с переходом в «условные взрослые» и отправила передать небольшую посылку господину Аронакису. Это был местный полицейский. Такой толстый дядька лет, наверное, сорока. Он иногда появлялся на нашей улице, угощал нас конфетами и рассказывал смешные истории. Он мне казался весёлым и добрым. Когда я пришла к нему в дом, он взял посылку, посмотрел, что внутри, ухмыльнулся и сказал, чтобы я прошла с ним на кухню. Там он достал из шкафа бутылку с джином, налил полстакана, протянул мне и приказал выпить. Я отказалась, тогда он опять ухмыльнулся и сказал: «Ну, и ладно. Не хочешь как хочешь. А теперь начинай». — «Что начинай?» — «Раздеваться». Я удивилась: «Зачем?». Он в ответ засмеялся: «Ты что, не знаешь, что мамочка Салли сдаёт вас налево-направо всем, кто заплатит?». Его слова дошли до меня не сразу: «В каком смысле, сдаёт?». «В самом прямом. Как маленьких шлюшек. За деньги. Я заплатил за тебя тридцать сантов, и за это я получу от тебя всё, что мне хочется». Он притиснул меня к столу и схватил за плечи. Я закричала: «Но вы же полицейский!». «И что? Полицейские такие же люди, как все, и потом, я за тебя заплатил», — выдохнул он мне в лицо перегаром и начал сдирать одежду…

Бывшая узница замолчала, а я попытался представить, каково было ей, беспомощной девчонке-подростку, неожиданно оказаться в лапах верзилы-насильника…

— Ты даже не представляешь, как мне было противно и мерзко, — со злостью продолжила Молли. — Я кричала и вырывалась, а этот жирный говнюк лишь радостно скалился и похотливо сопел. Потом, в другой жизни, я читала в учебниках психологии, что жертвы насилия в девяноста процентах случаев впадают в ступор и не могут сопротивляться. К моему счастью, я в эти проценты не попадала. Мне хотелось прикончить подонка, сломать ему