Харчевня «Три таракана». История основания вольного города - Юлия Арниева

Лицо гнома мгновенно закаменело. Брови сошлись на переносице, превратившись в одну густую черную линию.

— Совет, — сплюнул он под ноги густую слюну. — Эти крысы в шелках. Они присылали гонцов. Требовали выдать всех техномагов, какие здесь появятся.

— И что вы ответили?

— А что мы могли ответить? — Брокен хищно оскалился, поглаживая бороду. — Послали их в Бездну, к демонам. Сказали, что на вольных землях законы Совета имеют вес не больше птичьего пуха. Но мы готовились, знали, что они могут прийти не с пергаментами, а с огнем.

Он махнул рукой куда-то в сторону кузниц.

— Эй, Торин! Глор! А ну, покажите Мастеру наши аргументы!

Двое коренастых гномов — один из них был тот самый кузнец Торин, которого я помнила по вечерам в харчевне — с готовностью бросились к большим промасленным чехлам, укрывавшим что-то массивное у стены склада.

Рывок и ткань упала, а я невольно ахнула. На солнце хищно блеснула полированная латунь и темная сталь.

Паровые пушки. Четыре штуки. Мощные, приземистые, установленные на тяжелые поворотные лафеты. Толстые стволы, обмотанные змеевиками медных трубок систем охлаждения, манометры с дрожащими стрелками, массивные казенники с винтовыми затворами. Это было не кустарное производство. Это была высшая техномагия.

— Чертежи твоего отца, — с гордостью сказал Брокен, заметив мой изумленный взгляд. — Марк оставил их нам много лет назад. Сказал: «Когда-нибудь придут времена, когда магия станет врагом. Тогда железо и пар скажут свое слово». Мы хранили их в Арсенале Глубин, смазывали, берегли, а неделю назад выкатили.

Я подошла к ближайшему орудию, провела рукой по холодному металлу ствола. Идеальная шлифовка. Подгонка деталей, волос не просунешь.

— Бьют разрывными ядрами на полтысячи шагов, — пояснил Торин, подходя ко мне. — Паровой удар такой силы, что магические щиты средней мощности лопаются как мыльные пузыри, а если зарядить картечью…

— Надеюсь, до этого не дойдет, — тихо сказала я.

— Мы готовы, Мей, — серьезно сказал Брокен, положив руку на казенник пушки. — Весь клан встанет за тебя. Ты спасла наших детей и жен, когда остановила воду. Теперь наша очередь платить по счетам.

Из Башни начали выходить мои спутники. Сначала Тара с Лукасом, который вцепился в её пояс. Потом Сорен, поддерживающий Марту с Пенни. Следом, щурясь от света, выбрались старики — Грим, Хорт и Молчун. Они с опаской косились на толпу гномов, но увидев пушки, Хорт аж присвистнул и, забыв про страх и боль в суставах, поспешил к механизмам.

— Ого! — донеслось до меня его восторженное ворчание. — Паровая компрессия с двойным контуром? Кто собирал? Блестяще! Какая чеканка клапанов!

Гномы, увидев живой, профессиональный интерес к их «игрушкам», тут же обступили старого техномага, и через минуту они уже обсуждали преимущества латунных прокладок над медными так, словно были старыми приятелями.

Брокен перевел взгляд на Сорена. Лицо гнома потемнело.

— Инквизитор, — процедил он, и рука его снова потянулась к топору. — Мей? Это же Пепельный.

— Он не враг, — я быстро встала между ними. — Сорен спас нас. Он пошел против Совета, против своих, обнажил меч на своих братьев, чтобы вытащить нас из темницы. Он теперь такой же изгнанник, как и мы. За его голову назначена цена.

Гном недоверчиво хмыкнул, сверля мага тяжелым взглядом из-под кустистых бровей. Сорен выдержал этот взгляд спокойно, не отводя глаз и не кланяясь.

— Я больше не служу Совету, глава клана, — сказал он ровно, с достоинством. — Мой меч и моя магия теперь служат только защите этих людей.

Брокен помолчал, взвешивая слова, словно золотой песок на весах, потом коротко кивнул.

— Ладно. Враг моего врага… и всё такое. Но я буду приглядывать за тобой, маг. Один неверный шаг и узнаешь, как тяжел гномий топор.

— Мей, — тихий, шелестящий голос Молчуна заставил меня обернуться.

Старик незаметно подошел и стоял рядом, опираясь на свою палку. Он выглядел еще более прозрачным и изможденным, чем обычно, но глаза горели лихорадочным блеском.

— Тебе нужно прервать связь, — сказал он, нетерпящим возражений тоном. — Окончательно. Ты держишься на одной силе воли. Если ты упадешь здесь, магический откат может повредить Башню, а нам нужна эта крепость живой.

— Я хотела… — начала я, глядя в сторону Железной Горы, где под толщей камня спал Голем. — Я думала проверить шахту. Может быть, разбудить Стража…

— Нет! — резко, почти грубо оборвал меня Молчун. — Даже не думай. Сейчас слияние с Големом убьет тебя.

— Старик прав, — поддержал его Брокен, услышав разговор. — Иди домой, девочка. В харчевню. Мы присмотрим за твоей Башней, выставим охрану из лучших воинов. Твои друзья будут в безопасности, накормлены и обогреты.

Домой. Слово отозвалось в сердце сладкой, тянущей болью. Харчевня. «Три таракана». Место, где всё началось.

Я кивнула, чувствуя, что мир вокруг действительно начал слегка расплываться, а звуки становились глуше, словно я погружалась под воду.

— Хорошо. Идемте.

Мы прошли через площадь, сопровождаемые уважительными взглядами гномов. Толпа расступалась, образуя живой коридор. Я шла, едва переставляя ноги, опираясь на руку Тары, которая возникла рядом в нужный момент.

Знакомые улочки. Знакомые запахи — угольный дым, жареное мясо, свежий хлеб из пекарни, острая нотка горных трав. Вот лавка зеленщика, вот мастерская сапожника. Ничего не изменилось, и в то же время изменилось всё. Я вернулась другой.

И наконец она…

Вывеска «Три таракана» всё так же скрипела на ветру, хотя одна петля совсем проржавела и грозила вот-вот оборваться. Окна запылились, ставни были закрыты, словно веки спящего. Дом выглядел покинутым, сиротливым, немного обиженным на хозяйку, которая бросила его так надолго.

Я достала ключ, который хранила у себя всё это время в кармане, как самый дорогой талисман. Руки дрожали, когда я вставляла его в замочную скважину. Щелчок. Скрип. Дверь отворилась тяжело, неохотно, пахнуло застоявшимся воздухом, сухой пылью и холодом нетопленого жилья.

— Ну, здравствуй, — прошептала я, переступая порог.

Внутри было темно и тихо. Лучи света падали из открытой двери на пол, выхватывая мириады кружащихся пылинок. Столы стояли на своих местах, стулья перевернуты вверх ногами на столешницах — так мы их оставили перед отъездом, кажется, целую вечность назад. Слой пыли на барной стойке был таким толстым, что на