1939 - Роман Смирнов

Яков промолчал. Не знал, что сказать.

— Рацию проверил?

— Да.

— Покажи.

Яков включил рацию, настроил частоту. Петров слушал, кивал.

— Ладно. Работает. Позывной наш — «Сокол-три». Батарея — «Сокол-один». Запомнил?

— Запомнил.

— Тогда смотри.

Петров подошёл к стереотрубе, приник к окулярам.

— Видишь вон тот бугор, слева от столба?

Яков посмотрел в бинокль. Бугор был как бугор, ничем не отличался от других.

— Вижу.

— Там пулемёт. Позавчера наших прижал, когда в атаку ходили. Семерых положил, пока подавили.

— Накрыли?

— Накрыли. Но сегодня утром опять стреляли. Значит, или новый поставили, или не добили.

Яков смотрел на бугор. Обычный бугор, земля и трава. Где-то там, под этой землёй, сидели люди. Враги. Которых он должен был убить.

Не сам, руками батареи. Но всё равно он.

— Сейчас попробуем? — спросил он.

Петров затянулся папиросой, выпустил дым.

— А ты не торопишься?

— Я для этого учился. Хочу попробовать.

Петров посмотрел на него долго, оценивающе. Потом кивнул.

— Ладно. Давай.

⁂

Яков взял рацию, нажал тангенту.

— «Сокол-один», я «Сокол-три». Приём.

Шипение. Потом голос, далёкий, с помехами:

— «Сокол-три», слышу вас. Приём.

— Цель — пулемётное гнездо. Квадрат сорок семь — двенадцать. Ориентир — столб с проволокой, левее пятнадцать, дальше двадцать. Прошу пристрелочный. Приём.

Пауза. Яков ждал, глядя в бинокль на бугор. Сердце билось быстро, но пальцы были сухие и твёрдые, будто чужие.

— «Сокол-три», принято. Выстрел.

Где-то за спиной, далеко, глухо ударило. Яков не видел батарею — она была в трёх километрах, за холмами. Но звук дошёл, и через несколько секунд над головой прошелестело что-то невидимое, и степь впереди вздыбилась чёрным фонтаном.

Перелёт. Метров на пятьдесят.

— Ближе пятьдесят, — сказал Яков в рацию. — Повторить.

— Принято. Выстрел.

Снова свист, снова взрыв. Ближе. Но левее.

— Правее десять. Повторить.

Третий снаряд лёг почти точно. Бугор вздрогнул, земля взлетела вверх, и что-то тёмное — доска? тело? — мелькнуло в облаке разрыва.

— Накрытие, — сказал Яков. — Беглый огонь, три снаряда.

Три взрыва подряд, один за другим. Когда пыль осела, бугра больше не было. На его месте — воронки, свежая земля, дым.

— «Сокол-один», цель поражена. Конец работы.

— Принято, «Сокол-три». Хорошая работа.

Яков опустил рацию. Руки всё ещё не дрожали. Это было странно. Он только что убил людей — сколько? двоих? троих? — и ничего не чувствовал. Только сухость во рту и стук сердца.

Петров стоял рядом, смотрел на воронки.

— Неплохо, лейтенант. Для первого раза — неплохо.

Яков не ответил. Смотрел на воронки. Там, под землёй, лежали люди, которых он убил. Он не видел их лиц, не знал их имён. Только координаты на карте, только цифры в рацию.

Так работала война. Не штыком, не лицом к лицу. Цифрами и снарядами.

— Пойдём, — сказал Петров. — Чаю попьём. До вечера тихо будет.

⁂

Тихо не было.

К вечеру японцы начали миномётный обстрел. Яков сидел в окопе, прижавшись к стенке, и слушал, как снаряды рвутся всё ближе. Земля сыпалась с наката, жерди скрипели, и каждый взрыв отдавался в груди тупым ударом.

Петров сидел напротив, курил. Лицо спокойное, как будто ничего не происходило.

— Страшно? — спросил он.

Яков не сразу понял, что вопрос ему.

— Да.

— Это нормально. Все боятся. Кто говорит, что не боится, — врёт.

Взрыв совсем рядом, земля ударила в накат, посыпалась за шиворот. Яков вжал голову в плечи.

— А ты?

— А что я. Я уже привык. На Хасане было хуже.

— Ты был на Хасане?

— Был. Там мы вообще без связи сидели. Стреляли вслепую, по площадям. Сколько своих положили — не сосчитать.

Обстрел прекратился так же внезапно, как начался. Тишина навалилась, тяжёлая, звенящая. В ушах ещё стоял грохот, и Яков не сразу понял, что стало тихо.

— Всё? — спросил он.

— На сегодня, может, и всё. А может, ночью пехоту пустят. Посмотрим.

Петров встал, подошёл к амбразуре. Долго смотрел в бинокль.

— Шевелятся, — сказал он. — У третьего столба. Видишь?

Яков посмотрел. Да, там что-то двигалось. Фигуры, мелкие, еле различимые в сумерках.

— Пехота?

— Похоже. Человек двадцать. Может, разведка, может, охранение меняют.

— Накроем?

Петров покачал головой.

— Далеко. И темнеет. Промажем, только снаряды потратим. Подождём до утра.

Яков сел обратно к стенке. Достал флягу, отпил. Вода была тёплая, с привкусом металла.

— Петров, — сказал он. — А ты давно воюешь?

— С мая. Как началось.

— И как?

Петров затянулся, выпустил дым в потолок окопа.

— Как. Обычно. Стреляем, они стреляют. Иногда попадаем, иногда они. Война.

Глава 28

Бой

8 июля 1939 года. Монголия, район Халхин-Гола

Утро началось с тишины, и это было плохо. Петров проснулся первым, прислушался и сказал:

— Сегодня полезут.

Яков не спросил, откуда он знает. За две недели на передовой научился понимать: тишина перед боем другая. Не обычная, не ночная. Тяжёлая, как перед грозой.

Они позавтракали всухомятку: хлеб, консервы, холодный чай из фляжки. Яков проверил рацию, бинокль, потрогал кобуру. Пистолет был бесполезен на восемьстах метрах, но Петров сказал: бывает, что и на сто подходят. Бывает, что и в окоп прыгают.

— Если что, — сказал Петров, — отходим по ходу сообщения, к запасному НП. Не геройствуй. Мёртвый корректировщик никому не нужен.

Яков кивнул.

Солнце поднималось, и степь из серой становилась жёлтой, потом золотой. Красиво. Яков поймал себя на этой мысли и усмехнулся. Красиво. Сейчас начнут убивать.

⁂

Японцы пошли в атаку в восемь тридцать.

Яков увидел их в бинокль: серые фигурки, выбирающиеся из окопов, много, очень много. Две цепи, может, три. Шли быстро, не бегом, но и не шагом. Молча.

— «Сокол-один», я «Сокол-три», — сказал он в рацию, и голос был ровный, как на учениях. — Противник атакует. Пехота, до батальона. Квадрат сорок восемь — пятнадцать. Прошу заградительный огонь.

— Принято, «Сокол-три». Заградительный по квадрату сорок восемь — пятнадцать. Огонь.

Батарея ударила через тридцать секунд. Четыре разрыва легли перед японскими цепями, подняли фонтаны земли. Цепи залегли.

— Хорошо, — сказал Петров. — Прижал.

Но японцы не остановились. Поднялись, пошли дальше. Медленнее, пригибаясь, но пошли.

— Повторить, — сказал Яков в рацию. —