Адъютант Кутузова. Том 1 - Анджей Б.

— Тут… мысль одна. Помню, у вашего батюшки в поместье, еще когда был молодым, мы там с конюхами мастерили подъемный механизм — чтобы канаты не перетирались,. Я тогда предложил вставку из кожаного ободка с медным обручем. За счет трения и формы ход стал мягче, а износ вдвое меньше. Я тут прикинул: а что, если такое применить на блоках флагштоков или в складских лебедках?

Он поднял бровь.

— Ты мне это еще в Кинбурне шептал. Но теперь — поди ж ты — говоришь по-настоящему. Молодец! Подай записку, схему. Попробуем через полковую мастерскую. А если дело пойдет — доложу выше. Нужна нам не только армия, но и ум. А ум у тебя, как я посмотрю, голубчик, очень уж плодовитый!

Я кивнул и, возвращаясь в казармы, чувствовал, как щека подергивается дрожью. Это был первый, почти неуловимый шаг. Дальше я начну постепенно предлагать ему технологии своего времени. Медленно. Постепенно, исподтишка, но неуклонно. К началу Аустерлица я уже могу снабдить армию кое-каким передовым оружием. А к Бородину, как я надеялся, мы сможем обогнать французов по всем показателям вооружения. Эффект бабочки? — спросил я себя. — А, ну его к черту! Потом разберемся.

Тем временем Павел утвердил перечень чиновников и начал принимать делегации. Он лично вручил Кутузову знак ордена Святого Иоанна Иерусалимского, отметив:

— Для тех, кто видел Восток и вернулся с честью. Принимайте, ваше превосходительство. Надеюсь, вы в моих рядах?

Церемония прошла в Георгиевском зале. Все было четко, по минутам. За орденом последовало назначение: инспектор Финляндской инспекции. Затем Петербургский и Выборгский губернатор. За три недели — четыре новых чина. Императору нужен был человек, которому он мог бы доверять, хоть и с опаской.

Кутузов принимал все молча, сдержанно. Лишь по вечерам, закрыв дверь, произносил устало:

— Работы будет много. А времени — мало. Готовься.

— К чему?

Он повернулся:

— К будущему, Гриша. Настоящее уже позади.

* * *

С восходом новой власти жизнь пошла, словно в другую сторону.

Казалось бы, те же улицы, тот же иней на фонарях, те же фигуры в шинелях у заиндевевших подъездов. Но воздух стал иным. Густым, тревожным. Как перед подземным толчком. Из каждой полосатой будки торчали штыки. Каждый шлагбаум, каждый столбик, каждая улица и площадь были отмечены печатью императора. Сам Петербург, некогда цветущий, сверкающий, превратился в осадную крепость. Балы заменялись военными советами. Светские визиты сменились парадами. Гирлянды убрали. Бассейны с утками иссушили, а вдоль Невы выстроились почетные караулы. Вместо танцев и музыки по всей России теперь слышалась поступь чеканных сапог. В один миг все, что принадлежало Екатерининской эпохе, было упразднено под корень.

Утром Кутузова вызвали во дворец. Я сопровождал как всегда, отстав на два шага. По коридорам шептались. В анфиладах стояли чужие. Те, кого мы не знали. Те, кого еще вчера не существовало в близком окружении.

Пришлось ожидать в зеркальной зале. Гул шагов отдавался эхом в пустых коридорах. Павел вошел без предупреждения — шаг быстрый, глаза навыкате, губы поджаты.

— Князь Голенищев-Кутузов? — бросил он, хотя, конечно, знал, с кем говорит.

— Слушаю Ваше Императорское Величество, — ответил Кутузов с холодной вежливостью.

— Вам поручена Голландия. Экспедиционный корпус. Все войска. Крепости. Порядок, отчеты — ко мне. Не к Зубову. Его больше нет.

Он говорил резко, словно отрубал лоскуты прошлого. Слова обрывались, как сабельный взмах.

— Приказы будут вам направляться не через Сенат, а напрямую. О Платоне Зубове рекомендую забыть.

Мой хозяин кивнул. Ни удивления, ни радости. Он понимал — за этой щедростью скрыт прицел. Если по существу, то Кутузов, на мой взгляд, успел войти в доверие бывшему фавориту. Иногда, оставаясь в гостях, даже варил ему кофе по утрам, за час до его пробуждения. Это выглядело в глазах прислуги неким кощунством. Я несколько раз оставался с ним во дворце Зубова. Видел все своими глазами. А теперь Зубова нет. Сейчас Кутузов склонился перед новым императором.

Павел пристально вгляделся в него, потом вдруг шагнул ближе.

— Вас хвалила матушка. Но вы служили ей. А я — другой. Вы мне верны, Михаил Илларионович?

— Я верен России, — тихо произнес Кутузов.

— Посмотрим, — сказал Павел. И вышел.

В последующие недели город менялся на глазах.

Новый правитель огромной России ненавидел роскошь и свободу суждений. Он пересажал комедиантов, закрыл несколько театров, запретил мужчинам носить фраки французского покроя. Любой нарушитель — к аресту. Фонари по ночам гасли, хотя при государыне они горели всегда до утра. Участились публичные порки, демонстративные высылки, новые уставы. Отныне в гвардии нельзя было не только курить, но даже иметь при себе табак. Кутузов, поморщившись, убрал табакерку в ящик. Я вспомнил о своей табакерке, подаренной мне еще князем Потемкиным.

— Куда мне ее, Михайло Ларионыч?

— Прохору отдай, — вздохнул хозяин. — Уж он сбережет до лучших времен.

* * *

Прошло время. До Голландии мы так и не доехали — приказом Павла нас вернули назад. Платов сопровождал нас в пути.

Сам Кутузов не жаловался. Наблюдал. Ждал. В парадных залах, где звучал немецкий акцент и шагали шпицрутенами наказанные, он держался в тени. Его фамилия больше не звучала с прежним весом — но и не исчезала. Он преподавал в Кадетском корпусе. На его занятиях стояла гробовая тишина.

— Знание — это оружие, — говорил он юнцам. — И чем лучше вы им владеете, тем реже враг будет шагать по нашим просторам. Так учил меня великий Суворов. Так преподавал мне истину Александр Васильевич.

Однажды вечером, когда я возвращался от плотников, с которыми проектировал новый станок для крепостных ворот, на крыльце окликнул Иван Ильич:

— Слышал новости, Гриша?

— Какие?

— Зубов арестован. Братья под следствием. А Павел лично сегодня утвердил список генерал-губернаторов. Кутузов — в Казань и Вятку. С поручением надзора за кадетским корпусом.

В тот же вечер в доме было необычайно тихо. Только Екатерина Ильинична прошлась по залу и, остановившись у окна, сказала:

— Он не счастлив, наш новый царь. В каждом шаге у него страх, Мишенька. Попомни мои слова, дорогой. Нынешнему правителю недолго осталось.

— Откуда такое мнение, Катечка?

— Все говорят. Тайком. По секрету.

В марте, на одном из приемов, Павел неожиданно подозвал Кутузова и спросил:

— Михаил Илларионович, вы ведь варили