Долг человечества. Том 4 - Артем Сластин

мною накануне бутылок с едва-едва красноватой жидкостью. Слишком уж молодое вино. — Пейте аккуратно и не буяньте, а чтобы совсем празднично вышло, — у меня из рук тут же похватали вынутые мной несколько бутылок, а я вынул из инвентаря гитару, протянув ее Егору, — сегодня, если я нигде не ошибся, мы можем послушать музыку.

Что тут началось! От былых проблем, горестей и печалей не осталось и следа, а усталость длинного дня сменилась бурным восторгом, почти щенячьим. Такой день, наверное, впервые у нас за все время, что мы пребываем в этом аду.

Мой рассказ прекратился за ненадобностью. Свою роль я выполнил, вложив нужный настрой в души и сердца людей, скрывая свой собственный, умело манипулируя голосом и улыбкой на моем небритом лице. Народ и без меня прекрасно знает, как надо веселиться, а потому, дабы сохранить торжественность момента, Егор ударил по струнам, и запел, глубоким бархатным баритоном, какой я никогда бы не подумал, что у него есть, ведь голос парня был по большей части высоким, что полностью порвало мне шаблон.

И две тысячи лет война

Война без особых причин

Война дело молодых

Лекарство против морщин

Красная-красная кровь

Через час уже просто земля

Через два — на ней цветы и трава

Через три — она снова жива

И согрета лучами

Звезды по имени Солнце

Глава 22

Порой, для того, чтобы что-то создать, нужно просто назвать это своим именем. Вот так просто — если есть что отпраздновать, то это нужно именно объявить во всеуслышание. Вчера я действительно постарался над тем, чтобы атмосфера в точности отражала суть. Не нудел, не создавал препонов и, по большому счету, тоже просто повеселился.

Вначале мы поели. Гитарный перебор Егора и пение старых песен из наших времен, сытых и безопасных, из нашей молодости, перемежалось гитарным соло, когда Ира, судя по всему весьма близко сдружившаяся с быстро становящимся мужчиной парнем, подкармливала его в процессе, не отрывая от игры, и даже порой давала хлебнуть винца из своего стакана.

Ужин стал чистой формальностью. Нет, с голодухи, да еще и такой деликатес, поели быстро, но никакой помпезности из этого устраивать не стали. Вначале я было подумал, что Каролина Терентьевна обидится, что главной фишкой вечера ее, как выяснилось позднее, биф веллингтон, не стал, но быстро изменил свое мнение, когда она тоже подмазалась к Егору с просьбой сыграть что-нибудь из Татьяны Булановой.

Раскрасневшись от молодого вина, и пропустив через себя всеобщее веселье, народ быстро осмелел. Кто-то, уже не упомню в том гвалте, упоминал, что у меня накануне прошел день рождения, тем самым породив еще один повод для круговых тостов.

Не имея при себе в первобытном мире спиртометра, я не мог точно сказать, каков градус получился у моего скверного напитка. Градуса четыре, может, потому пилось оно как компот, но уставшие и давно не пьющие люди здорово захмелели.

А напиток вышел отстойным, в этом я могу себе признаться честно. Я пригубил, и что на вкус, что на запах, это было забродившее, кисловатое нечто. Винокура из меня точно не выйдет. Однако, в какой-то момент народ то ли в шутку, то ли поиздеваться надо мной, начали обезьянничать и воображать себя сомелье, выделяя какие-то фантомные нотки можжевельника, дуба, спелой сливы и прочее прочее.

Под «ясный мой день» все как один подорвались танцевать. Миру, беднягу, едва-едва стоящую, облокачиваясь на кого-нибудь, подхватил на руки Микаэль и прямо так закружил в танце. Женя, к моему величайшему удивлению, не отказывалась от весьма напористых ухаживаний Владимира, который ясно понял, что другого шанса ему, может, и не представится никогда.

Нет, все было прилично, никакой разнузданности и грязи. Да, дали лиха, но совсем чутка, и то только потому, что сам случай благоволил.

Виолетта никак не могла набраться смелости присоединиться к празднику. Для нее происходящее было чем-то тяжелым и угнетающим, и от алкоголя она решительно отказывалась. Многие в лагере предпринимали попытки вытянуть ее, приобщить к коллективу, и действовали, скажу я так, весьма бестактно. Это порой раздражает сильнее всего, когда тебя пытаются втянуть во что-то, что тебе не нравится, это я просто на свою шкуру примерил ее мысли и ощущения.

Но, когда была откупорена третья бутылка вина, кто бы мог подумать, но она вышла в центр нашей пещеры, временно ставшим танцполом, и громогласно заявила, не скрывая раздражения, чтобы ей немедля подали стакан. Судя по ехидной ухмылочке Лизы, именно ей удалось склонить Виолетту на темную сторону, и та отрывалась как в последний раз. Опять же, повторяюсь наверное, но все было достойно, просто я наконец-то услышал ее громкий, басовитый голос и смех.

Боря зажигал с Катей. Зная о нем, что он чуть ли не бывший монах при монастыре, ни в жись бы не подумал, что он умеет так танцевать. Грузное тело вмиг стало пластичным, словно он заправский балерун, но с современным манером. А Катя, дичайше ухахатываясь, подхватила задор своего кавалера.

Думаю, они встречаются, и уже довольно давно, хотя ни словом, ни делом, об этом не обмолвились. Свечку я не держал, и то лишь догадка по косвенным признакам, впрочем, если подумать, то не такие уж они и косвенные. Но у меня, во-первых, слепота на подобные вещи, во-вторых, чужое счастье лучше не копать и под микроскопом не рассматривать. Полагаю, ребята о своих взаимоотношениях не кичатся и не выставляют напоказ по той же самой причине.

Потом, уж не знаю, как им удалось убедить меня в моменте, ведь я не пил, от «главы» потребовали фейерверка. И не какого-то там иллюзорного, а всамделишного. Идею тут же сгенерировала Варя — мол, ты Марк, подкинь-ка повыше динамитную шашку, а она бы пальнула в нее каким-нибудь особенно ярким огненным шаром.

Сказано-сделано, я, разве что, оставаясь в здравом уме и твердой памяти, покрыл всю нашу долину магическим пологом тишины. Да, сил мне это стоило в одночасье просто целый контейнеровоз, но ради выкриков и восторга можно было раз и пожертвовать собой.

Много всего было, и сплошь хорошего. Далеко заполночь оформились парочки, и многие из индивидуальных ячеек той ночью пустовали. Я остался верен себе и своим принципам, и спать ушел один, чем несказанно огорчил часть женского населения лагеря.

— Подъем, тунеядцы, — я принялся поочередно распихивать провалившихся в глубокий сон мужчин, — у нас много работы. Подъем!

С интересом отметил, что