Путь домой - Михаил Александрович Михеев

И еще один нюанс. На борту корвета все еще находился огромный запас пороха. Вот так. Погрузить-то порох Верховцев распорядился, а что с ним делать, когда изменились планы, не то чтобы не подумал – забыл. Гнать корабль с таким грузом в Америку глупо.

И что с ним делать? План возник сразу же. Кто-то, узнав про него, назвал бы Верховцева наивным мечтателем. Кто-то даже думать запретил бы, потому как «это бесчестно и так не воюют». Но сейчас над Александром не довлели ни командование, хотя бы за полным отсутствием такового, ни авторитет замшелых мэтров. Зато у него были свой немалый опыт и умение менять решения на ходу, быстро и, главное, правильно, мгновенно подстраиваясь под изменения обстановки. А значит, он сам решит, сам организует, и сам же будет нести ответственность за результат. Главное, никого не оповещать раньше времени.

Они обнялись с Гребешковым, а потом тот, вздохнув, спустился в шлюпку. Два часа спустя его корабли уже скрылись в утренней дымке. Вот и все. Что мог для своих людей Александр сделал. Откровенно говоря, он с превеликим удовольствием отправил бы с ними еще и всех женщин, однако те подняли такой вой, что хоть стреляйся. А Куропаткина и вовсе заявила, что заберет свой фрегат, уйдет в одиночный рейд, и пускай кто-нибудь попробует ее остановить! Оставалось лишь плюнуть и махнуть рукой. Погибнут? Ну, так сами напросились.

Вздохнув, Верховцев повернулся и нос к носу столкнулся с англичанкой. Вот ведь… И гадай, то ли она специально так тихо ходит, то ли он задумался и обо всем забыл.

– Ну что, леди Джейн, не жалеете, что остались?

– Какой смысл жалеть? Все равно ничего не изменишь.

– Значит, все же жалеете.

– Нет, просто мне страшно.

Сказанное прозвучало настолько просто, что Александр не сразу нашелся, что ответить. Тем более в обоснованности страхов собеседницы он ни на миг не сомневался. Хотя бы потому, что даже просто тихонько проползти через контролируемые британским флотом воды уже сродни самоубийству. Однако же надо было что-то отвечать.

– Мы вполне можем высадить вас где-нибудь в нейтральной стране. В той же Португалии…

Девушка улыбнулась:

– Не беспокойтесь, я не доставлю вам проблем. И боюсь не за себя.

– Вот как?

– За Саманту.

– За кого? – Верховцев уронил челюсть, всерьез подозревая, что его собеседница уже заговаривается. Подействовало на нее так длительное плавание, бывает.

– За найденыша нашего. Из Индии…

А, так вот оно что. На памяти Верховцева это был первый случай, когда девочку назвали по имени. А он – идиот! Подобрал ребенка и тут же радостно спихнул его на чужие плечи. Даже не поинтересовался, как ее назвали. Его ведь никто тогда не заставлял вытаскивать девочку из мусорной кучи. Впрочем, что сделано – то сделано.

– Прошу прощения, не понял сразу.

– Почему же тогда покраснели?

– Жарко.

– Бывает. Принести вам кофе?

Вот так, ткнули его в очередной раз носом в то, что не умеет он пока все по-настоящему контролировать. Ладно, переживет. Да и вообще, что ему за дело до мнения совершенно посторонней женщины? Тем не менее плохое настроение не отпускало его до вечера.

А тем временем основная часть эскадры двинулась на север. Теперь захватывать призы не было смысла, да и риск с каждым днем возрастал – нарваться на британский патруль можно было запросто. А еще Верховцев решил в очередной раз пощекотать нервы своим врагам. Разнести еще один порт, благо дело привычное. Такая оплеуха весьма болезненна как с точки зрения потерь, так и в виде морального урона, и оставить ее без внимания британцы не смогут. К тому же они не знают точно, сколько русских кораблей работает в их тылу. Вот и пускай нервничают и раздергивают силы на защиту третьестепенных баз.

Интересно, что бы сказал Верховцев, узнай он, что его действия уже повлияли на международную политику, и притом довольно сильно. Война для России складывалась крайне неприятно. Балтийский флот был заперт превосходящими силами англичан в Маркизовой луже и активности не проявлял. Хотя и британцы ничего толком сделать не могли. В вопросах минных постановок русские оказались лучшими – и единственными – специалистами, и, потеряв несколько кораблей тяжело поврежденными, попытавшаяся штурмовать Кронштадт эскадра больше не предпринимала активных действий. Хотя в любом случае наличие угрозы в непосредственной близости от границы игнорировать никак не получалось.

На юге тоже все было не слишком весело. Из-за нерешительных и предельно неудачных действий сухопутной армии противник смог вначале осадить Севастополь, а потом, после долгой и мучительной осады, занять его южную часть, раструбив об этом, как о грандиозной победе. Черноморский флот, гремевший в начале войны, быстро утратил инициативу, а потом и вовсе был затоплен с целью перегородить фарватеры и не дать кораблям противника ворваться во все тот же многострадальный Севастополь[53]. В общем, невесело.

На фоне этого слабым утешением были успешные действия русских войск против турок. Их русская армия била с завидной регулярностью более ста лет, и иного никто не ожидал. На Север противник и вовсе больше не совался – очень уж болезненным был преподанный им урок. Ну и оплеуха, которую противник получил на Дальнем Востоке. Общей картины эти победы, увы, не меняли.

В общем-то, никто не сомневался, что вот-вот начнутся переговоры, в которых русским придется несладко, однако и катастрофой для них поражение не станет. И вдруг в Петербурге получили информацию, от разведчиков и по дипломатическим каналам, что у противника тоже далеко не все гладко. И на все том же Дальнем Востоке они флот потеряли, и у берегов Америки русские шалят. И – а вот это уже серьезно – в Индии горят английские города, и никак не удается потушить восстание местных сепаратистов.

Даже все вместе это выглядело как не особенно серьезные происшествия. Булавочные уколы, болезненные, но по большому счету не страшные. Однако когда у врага не все в порядке, это повод задуматься. Неудивительно, что император не стал форсировать переговоры. Больше того, они пока даже не начались. И, как бы ни давили на него исторически мощные в России проанглийское и профранцузское лобби, война продолжалась, и довольно интенсивно. Турок, во всяком случае, били жестко и упорно. Вот так одна-единственная русская эскадра, не имеющая даже сколь-либо серьезного офицерского состава, уже влияла на политику, и очень сильно. Гордиться впору.

Верховцев этого, конечно, не знал, а потому,