Студент: Долгопа - LikanTrop

С этой мыслью я и пошел собираться. Надо было доехать до Хромого и решить таки вопрос с «Берёзкой». А то парочка беспокойных мошенников, еще чего доброго, сболтнет об этом кому-то еще, от психологического давления из-за нависшего на них долга.

28 ноября 1988 года, г. Долгопрудный. Владимир Степанович Григорьев

— И чё, Самвел ответил? — спросил Вовка у Ткача. Парни втроём с Рэмбо проезжали мимо дома Вована и решили заехать перекусить. А потому сейчас входили в подъезд Сержанта всей веселой компанией.

— Шо говорит? Готовиться к переезду! Но сам смекаешь — из Твери, с женой и детьми. Неделю займёт точно, — рассеянно посмотрел на измазанный в грязи низ штанины Ткач и добавил: — Но зато хозяйственник он отличный — вот шо важно! И брат его младшОй — бухгалтер, дай боже, с образованием высшим.

— Это чё за херня? — удивлённо протянул брат, заметив, что дверь в его квартиру слегка приоткрыта. Внутри потянуло неприятным холодком.

— Тихо! — шепнул Рэмбо, останавливая друга рукой. Легким, отточенным движением он извлёк метательный ножик из наручной перевязи и аккуратно, бесшумно толкнул дверь. Вошел первым, остальные следом. Прошлись по комнатам — пусто. Лишь перевёрнутые вещи, выдвинутые ящики и общий бардак красноречиво указывали на то, что недавно на хате побывали незваные гости. Воздух ещё хранил чужое, тяжёлое присутствие.

— Видеодвойки и кассетника нет! — с досадой констатировал Вован, стоя в зале с друзьями, а потом лицо его напряглось, дёрнулось, и он, выругавшись сквозь зубы, выбежал в коридор. Поставил табуретку, забрался на неё и лихорадочно зашарил руками по антресолям, смахивая пыль.

— Сука! Сука! Сука! И коробку уперли, — прорычал Вован, спрыгнув вниз. Глаза его налились тяжёлой злобой. — Бабок наших нет, что в коробке хранил. Тридцать три штуки.

— Шо за напасть такая? Кто навёл? — удивлённо и с растущей тревогой Ткач посмотрел на стремительно наливавшееся багровой краской лицо старшего.

— Да походу я знаю кто! Гнида синяя! — прорычал Вова и быстро, широкими шагами двинул на выход, сметая плечом притолоку. — Поехали! В дом к Хромому. — В его голове не было сомнений. Только Черный, по его разумению, мог поступить таким образом. Даром что уголовник. Не свои же в конце концов?

До посёлка долетели быстро. Охранники узнали девятку старшего и быстро открыли калитку, признав Вову Сержанта. Парень чуть не бегом влетел в дом, а затем и по лестнице — вверх, к кабинету. Ткач и Рэмбо едва поспевали за своим другом, их шаги гулко отдавались в тишине особняка.

— Ну чё, козёл синий? Ты на мою хату навёл, сука? — открыв дверь в кабинет, налитыми кровью глазами посмотрел Сержант на сидящего в кресле Пашу. Голос его сорвался на хриплый, звериный рык.

— Ты чё, автоматная рожа, прихирел что ли? Кто еще козёл-то из нас, а? — оскорблённый до глубины души не столько претензией, сколько самим оскорблением, недобро посмотрел на военного урка. В его глазах полыхнуло холодное негодование.

— Я, блядь, тебе ща покажу кто! — Вова сделал несколько быстрых шагов, обходя стол, и резко, без замаха, пробил Черному кулаком в солнечное сплетение. Тот сдавленно хрюкнул и сложился пополам. — Ты навёл на мою хату, урка? Говори, блядь, иначе я из тебя душу вырву! — Военный схватил хрипящего и задыхающегося урку за грудки, приподнял и встряхнул — от этого рывка ткань рубашки жалобно затрещала по швам.

— Кого кхе я навел? Ты чо кхе несешь! — как рыба, хватая между словами ртом воздух и кашляя, прохрипел мужчина.

— Тебе бляха муха виднее кого? Ты же синий знал, что бабки у нас появились. Что, руки синие зачесались? Не утерпел? — тряс мужчину Вова, будто тряпичную куклу.

— Что здесь происходит? — от входа раздался удивлённый, но спокойный голос. В кабинет вошёл Слава и покосился сперва на брата, а потом на безмолвно стоящих у двери Рэмбо и Ткача. Те переглянулись, но промолчали.

Глава 19

28 ноября 1988 года, г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

— Что здесь происходит? — спросил я, входя в кабинет Чёрного и наблюдая, как брат трясёт того за грудки, а Ткач переминается с ноги на ногу, не совсем понимая, что делать. Рэмбо, как обычно, хладнокровно и флегматично взирал на происходящее с абсолютной невозмутимостью и равнодушием.

Надо сказать, что, выйдя из дома, я довольно долго шёл по городу пешком, изрядно подмерз и лишь на середине пути поймал попутку. «Девятку» брата, спешно паркующуюся у дома Хромого, заметил заранее, как и то, как Вова почти бегом скрылся во дворе дома. Уже тогда мне показалось, что случилось что-то крайне неприятное. И вот уже в кабинете на моих глазах развернулась такая сцена.

— Вова, отпусти Пашу и успокойся! — крикнул я, но брат не обратил на меня внимания, будто не услышал, продолжая трясти своего согнувшегося и хрипящего визави и поедать его глазами. Жилы на руках Вовы вздулись, лицо раскраснелось от злости.

— Рома? — повернул я лицо в сторону Рэмбо, намекая на то, что неплохо бы вмешаться, но тот лишь пожал плечами. Понятно: раз командир решил кого-то трясти за грудки, значит, так оно и надо. Не перечить же старшему по званию.

— Вова! Остынь! Чё случилось-то? — подошёл я к брату и, положив ладонь ему на плечо, сжал. Крепко, до боли. Рука у этого тела была сильная, а хватка железная.

— Чё случилось? — зло буркнул Вова, наконец заметив моё присутствие. Он толкнул Пашу, отпуская его надорванную в паре мест рубашку, и тот, громко охнув, забавно шмякнулся в кресло. — Случилось то, что мне хату ломанули! Видеодвойку, кассетник и 33 штуки вынесли на хер.

— Как хату ломанули? — от такого поворота я, честно говоря, офигел. А ещё очень сильно захотелось лететь в сторону дома, проверять, не забрались не дай Бог ещё и ко мне. Хер с ним с рублями, но баксы!

— Вот так! Час назад приехал, а там дверь приоткрыта, причем без следов взлома и вся хата вверх дном, — ответил Вова, разъярённым зверем прошёлся по кабинету из стороны в сторону и потом сел на стул возле рабочего стола, откинувшись на спинку. Паша в этот момент