Петербургский врач 2 - Михаил Воронцов

Сегодня я намерен остановиться на язвенной болезни желудка, которая, как вам известно из курса, представляет собой одну из наиболее распространённых и коварных форм желудочной патологии. Речь пойдет именно о круглой язве, ulcus ventriculi rotundum, впервые обстоятельно описанной Крювелье. Этиология сего страдания, надо признать, остаётся предметом споров. Школа Вирхова настаивает на сосудистой теории, полагая причиной эмболию мелких артерий желудочной стенки с последующим некрозом; другие авторитеты указывают на роль повышенной кислотности желудочного сока, который, при ослаблении защитных свойств слизистой оболочки, начинает переваривать, если угодно, собственную стенку желудка. Я склонен полагать, что истина лежит посередине, и мы имеем дело с совокупностью причин.

Профессор Круглов говорил ровно, методично, без театральных эффектов. Мел скрипел по доске, появлялись схемы. Я слушал и ловил себя на том, что мне делается легче. Здесь, в этой аудитории, я все-таки среди своих.

Зайцев наклонился к моему уху.

— Мы слышали про Извекова! — прошептал он.

Я кивнул.

— Да, попался.

— Так ему и надо, мерзавцу, — Зайцев рассмеялся Зайцев.

— Тише, — шикнул Веретенников.

Круглов как раз объяснял значение пробного завтрака по Эвальду для оценки секреторной функции. Мы подождали, пока он углубится в цифры кислотности, и Веретенников, понизив голос, сказал:

— А дядюшка его в отставку подал. Тот, который в Департаменте сидел.

— Туда и дорога, — буркнул Зайцев. — Оба хороши.

— Вопрос только, кто вместо старшего сядет, — Веретенников покачал головой. — Там ведь не одного Извекова племянник кормил. Половина Департамента на таких кормушках. Придёт новый — и что изменится? Новые племянники, новые расписки.

— Циник ты, Коля.

— Реалист. Им всем не медицина нужна, а карман набить. Система такая. Одного убрали — другой влезет.

Круглов повысил голос, призывая к вниманию, и мы замолчали. После паузы Зайцев снова повернулся ко мне.

— А ты-то сам? Чем занимаешься теперь?

— Ищу, — сказал я.

— Что ищешь?

— Чем буду заниматься.

Зайцев кивнул и отстал. Понял, что вопрос для меня крайне болезненный.

Лекция закончилась в половине девятого. Студенты потянулись к выходу, на лестнице загудели голоса. Мы вышли втроём на улицу. Было уже совсем темно, накрапывал мелкий дождь.

— Ну что теперь? — Зайцев поднял воротник шинели. — Мы в порт собирались. Бои сегодня. Пойдёшь?

— Пойду.

…Внутри было жарко, тесно и шумно. Под потолком горели керосиновые лампы, и в их жёлтом свете тени прыгали по стенам, как бесноватые. Зрители стояли плотным кольцом вокруг площадки. Бой уже шёл. Двое полуголых мужиков — один жилистый, с татуировкой на плече, другой массивный, с заросшим волосами торсом, молотили друг друга без особого искусства, но с отчаянной яростью.

Мы протиснулись ближе. Я еще раз оглянул помещение и увидел Кудряша.

Никакая полиция, стало быть, до него пока что не добралась.

Он стоял на противоположной стороне. В своем неизменном мятом пиджаке. Руки в карманах, перебитый нос, хитрый прищур. С виду вполне доволен жизнью.

Он меня тоже заметил.

Наши взгляды встретились.

Кудряш медленно, не торопясь, вытащил руки из карманов и двинулся ко мне через толпу. Остановился, лишь подойдя вплотную.

— Дмитриев, — сказал Кудряш с улыбкой. — Вот так встреча. Безумно рад.

* * *

Глава 19

Я заметил, что ребята куда-то отошли. И слава богу. Не хватало, чтобы два студента-медика слышали этот разговор. Что бы они обо мне подумали?

Револьвер я не взял. Шел в академию на лекцию, а «Смит-вессон» выпирал под сюртуком. Бдительный швейцар мог обратить внимание, и тогда вместо аудитории я бы оказался в полицейском участке с протоколом о ношении оружия.

В общем, перестраховался. Молодец.

Но теперь передо мной стоял человек, который полтора месяца назад послал троих бандитов переломать мне руки и ноги. Интересно, он тут один, или с группой поддержки? Будут они ждать меня у выхода?

— Как ты здесь оказался, Дмитриев? — спросил Кудряш, все еще улыбаясь.

— Тебя это не должно волновать.

Кудряш покачал головой.

— Знаешь, я тебя недооценил. Ты оказался сильнее. И хитрее. Гораздо хитрее, чем я думал. Как это может быть, а? Скромный секретарь, мышка бумажная. Как это?

Я молчал.

— Это ведь из-за тебя у Алексея Сергеевича такие неприятности? — Кудряш прищурился. — Обыск, арест, газеты…

— Это никого не должно интересовать.

— Ну, как же не интересовать, — сказал Кудряш. — Меня, например, очень даже интересует. Из-за тебя я потерял работу. Извекову сейчас, сам понимаешь, стало не до того, зачем я ему был нужен.

Он хохотнул.

— Хотя его можно понять. Ему сейчас самому бы выкрутиться.

Он опять засмеялся. Странный смех. Как будто ситуация его одновременно и злила, и забавляла.

— Что же мне с тобой сделать, а, Дмитриев? — спросил Кудряш. — Ты должен как-то ответить за то, что я лишился заработка у Алексея Сергеевича. Хорошего, заметь.

— Ты уже пробовал кое-что, — ответил я. — Подослал троих с железными прутьями. И где они теперь?

Кудряш хмыкнул.

— Да. Откуда в тебе столько прыти, мне непонятно…

Он несильно ткнул меня кулаком в грудь.

— Еще раз так сделаешь, — сказал я, — сломаю тебе челюсть.

Кудряш рассмеялся.

— Я смотрю, ты осмелел. Причем чересчур.

Он замолчал. Посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Потом обернулся на ринг, где двое молотили друг друга, и снова повернулся ко мне.

— У меня идея, — сказал Кудряш. — Я хочу тебя не просто избить за все, что ты сделал. Я хочу сделать это здесь. На виду у всех. Вон там, где сейчас дерутся. Устроим бой.

Он оскалился.

— Если ты победишь — я обещаю, что оставлю тебя в покое. Навсегда. Если нет — ну, будешь валяться с выбитыми зубами или ждать, пока кости срастутся. В принципе, мне этого тоже будет достаточно.

Он обвел рукой зал.

— Тут, — добавил Кудряш, — меня многие знают. Мне надо показать, что я такой же, как прежде. Это будет очень полезно.

В этот момент из толпы вынырнули Зайцев и Веретенников. Остановились в двух шагах. Глаза у обоих стали круглыми — они переводили взгляд с меня на Кудряша и обратно, явно не понимая, что происходит.

— Так что соглашайся, — сказал Кудряш, словно не замечая их. — С Захаром я договорюсь. Здесь бои организуются очень просто. Это будет тут далеко